— Стоять! — Получается слишком громко и малышка начинает не просто реветь, а орать.
— Я больше так не бу-у-у-уду!
— Вот же Шишкин лес! Это и было моё «повеселее, чем кофе»? — Да. И дедушка тоже вовремя прибегает. Только вот почему-то спокойно плюхается в гостевое кресло и, кажется, совсем не беспокоится за внучку. Пока он располагается поудобнее и ищет хороший ракурс для фотографии, я обхожу осколки и беру Настю на руки.
— Пятнадцатилетней выдержки, — посмотрев на этикетку констатирую.
Нет. Бутылку мне совершенно не жаль. Пусть хоть сколько стоит. Мне страшно за маленькие ножки. Она же могла порезаться.
— Ну, твою дивизию, — это одновременно и огорчённо, и со смехом. Испуг отпускает нас обоих, и я замечаю, что не просто так мужчина присел. Видимо от волнения подскочило давление. — Солнышко, ты не поранилась? Нет? Вот и отлично. Идите ножки помойте, а дедушка тут парами подышит и можно в прятки играть. Где там говоришь закуска и кофе?
— С вами точно всё в порядке? — Беспокоиться меня заставляет его бледный цвет лица.
— Идите. У меня таблетки с собой. Справлюсь.
— Первая дверь направо от входа в дом — это кухня, — найдет, не маленький. Да и не думаю, что он станет рисковать своим здоровьем.
Мы поднимаемся на второй этаж. Заходим в ванную комнату. И я пытаюсь поставить Настю в душевую кабинку, но девочка ещё сильнее прижимается руками к моей шее. Она, как маленький котёнок, который намертво вцепляется в тебя своими тонкими коготками. Сдаюсь. Просто стою и жду, когда она хоть немного успокоится.
— Ну же. Надо помыть ножки. Они у тебя мокрые, — новая попытка проваливается, и я присаживаюсь вместе с ней на пол. — Испугалась?
— Угу, — прячет личико на моём плече хулиганка.
— И я, — обнимаю малышку крепко. — Очень за тебя испугался.
— А угол у тебя где? — Она отрывается и смотрит прямо мне в глаза.
— Зачем?
— Ну я же виновата, — и снова судорожные всхлипы и она прижимается ко мне со всей своей детской силы.
— Маленькая моя. Солнышко, — глажу по голове, а сам растерян и не знаю, как правильно поступить и что сказать, чтобы не напугать её ещё больше. — Нет у меня углов. Есть носки с котиками. Хочешь? — Девочка осторожно кивает. — Тогда давай снимем твои носочки, и я тебе дам свои огромные, но с котиками, — несу откровенную чушь, но она расслабляется, и мы вместе моем ноги.
Она смотрится нелепо. Сидит с видом королевы посреди кухни на высоком барном стуле, ест мороженое и болтает ножками в огромных белых носках с рыжими котиками. Дедушка напротив неё попивает чай. Кофе ему нельзя, потому что давление и без него подскочило. Идиллия. Только вот я с тряпкой и ведром навожу порядок.
Смешно сказать, но за последние годы забыл, что такое бардак. Когда живёшь один совсем не сложно соблюдать небольшие правила и не захламлять свою жизнь. Ем в кафе или ресторане. Для уборки раз в неделю приходит нанятый человек. Всё посчитано, рассчитано и работает, как часы.
Ещё забыл, что маленькие дети — это ураган, вечный бардак и море счастья. После уборки собираю документы, над которыми работал дома чуть больше недели назад, а кажется уже, что это было в прошлой жизни. Надо передать их Эрику. И застываю над портретом, который оставила Настя на моём столе. Голова огромная. Глаза кривые. Губы-бабочки. И волосы вразлёт. Зато галстук хорошо получился. Теплота детского рисунка трогает до глубины души. И я жадно впитываю её в себя.
Они же видели меня только на работе. Может именно это пугает Ясю? Может поэтому она так яростно сопротивляется? Боится, что заставлю жить так, как удобно мне. Она же как-то говорила, что больше не хочет подчиняться. Хочет свободы.
Кладу и рисунок к себе в папку. В том, что это — я не сомневаюсь и секунды. Куплю рамку и повешу в кабинете. Заглядываю в ящик стола, беру паспорт. Нет. Кладу его обратно. Потом заберу. Перед вылетом. У меня ещё почти месяц. Не таскать же его с собой.
Малышка засыпает в машине, и я поднимаю её в квартиру на руках. А утром мы едем в больницу. По дороге заезжаем ко мне в офис. Награждаю Эрика бумагами, выдаю ему указания, словно ордена на грудь развешиваю. Он, итак, практически спит на работе, но не отказывает. Тяжело ему сейчас дома находиться. От него девушка ушла. Не говорит почему, но окунулся с головой в работу. Пусть лучше работает, чем по барам его ловить.
В больнице нас ждёт прекрасная новость. Вероника, немного вялая, но улыбающаяся, сидит на кровати и рассматривает картинки в книжке. Их перевели в другую палату. Более удобную и комфортную. Ну и нам разрешили приходить в любое время. Расценки негуманные, но так мне спокойнее.
Настя и Роберт вихрем пролетают мимо меня, рассаживаются на кровати и принимаются обнимать малышку. Та, вроде и радуется, но очень заметно, что сил пока маловато.
— Папа, — выдыхает за моей спиной Ясмина и присоединяется к всеобщим обнимашкам, а я почему — то чувствую себя неловко.
