Деймон закрывает глаза и на мгновение представляет Рейниру - в этой комнате, пропахшей благовониями и человеческими телами, в этой постели, на сбитых простынях, - и ее волосы, которые он мог бы наматывать на кулак, медленно погружаясь в ее тело, совсем как в тех снах, что мучают его долгими одинокими ночами.
А потом он вспоминает взгляд, которым она одарила его на прощание, стоя на самом верху парадной лестницы - холодный и безразличный, будто и не горел в ее крови огонь Валирии, и Деймон отдал бы что угодно, лишь бы она кричала на него, и била кулаками в грудь, и говорила, что ненавидит, но только не смотрела вот так, словно на пришлого чужака, о котором она забудет, как только отвернется. Ему не станет легче, даже если он поимеет всех светловолосых шлюх по обе стороны Узкого моря.
Деймон гадает, не совершает ли он ошибку, оставляя Рейниру наедине с Визерисом и Хайтауэрами. Мисария с радостью следует за ним на Драконий Камень, готовая предложить утешение и покой, но Деймон обманывает самого себя, играя с ней в семью, которой никогда не будет, которой не должно быть. Он вертит в руках драконье яйцо, так похожее на то, что он много лет назад положил в колыбель племянницы, и гадает, что она подумает о нем. Думает ли она о нем вообще, или обязанности наследницы престола поглотили ее с головой.
К удивлению своих приближенных, Деймон не чувствует себя обделенным и не требует идти войной на столицу с требованием восстановить его в наследных правах. Он знает: трон - это судьба Рейниры, они оба видели это во снах, а его судьба - быть рядом, следовать за ней, даже если по законам Семи королевств именно он должен стать королем, раз уж у его брата нет сыновей. Но Деймон знает и другое: Вестерос не примет королеву, какой бы достойной она не была, и для них обоих есть только один путь к Железному трону.
Я перед тобой, дядя, - говорит Рейнира, твердо глядя ему в глаза. - Объект твоего гнева. Причина, по которой ты не унаследуешь трон. И тебе придется убить меня.
Деймону хочется рассмеяться, но для этого нужно будет отвлечься от разглядывания племянницы. Они не виделись всего несколько недель - несравнимо с месяцами и годами разлуки, которые Деймон провел в Долине и Эссосе, - но за это время Рейнира как будто стала старше, жестче, увереннее в себе и своей власти. Хайтауэр едва ли смеет ей перечить, когда она смело идет навстречу дяде, статус которого стремительно превращается из “принца в изгнании” в “изменника короне”.
Деймон так много хочет сказать ей, хочет схватить ее за руку и утащить в замок, словно дракон бесценное сокровище, хочет натравить на Хайтауэра и его людей Караксеса, и под их предсмертные крики поцеловать ее и назвать своей, но он не делает ничего из этого. Он все еще женат, как Рейнира любезно напоминает ему, а она все еще слишком юна, и Деймон не хочет лишать ее последних беззаботных дней и любви отца, даже если она обижена на Визериса за смерть матери.
-
Деймон знает только два способа забыться, и когда Веларион предлагает ему отправиться на войну вместе, он соглашается не раздумывая. Темная Сестра поет в его руках, снося головы пиратам Триархии, и Караксес вторит ей довольным рыком, сжигая корабли в своем пламени. Деймон заливает Ступени кровью врагов, а свои печали - крепким вином из подвалов Дрифтмарка, и образ Рейниры бледнеет, исчезает из его памяти, лишь иногда напоминая о себе тупой болью в груди, когда в толпе шлюх, сопровождающих его армию, мелькает девушка со светлыми волосами. Деймон не трогает ее, не требует привести к себе и старается даже не смотреть в ее сторону, хватая за плечо первую попавшуюся женщину и радуясь, что она ничем не напоминает его племянницу.
Он получает передышку в три года, свободный от семьи, которая его не ждет, двора, который не желает видеть его у престола, и своей любви, неправильной и никому не нужной. До Ступеней, королем которых его нарекают, доходят слухи о том, что принцесса путешествует по Вестеросу в поисках достойного жениха, не гнушаясь визитами даже в малые дома, не способные принести короне ни богатства, ни мощи, и только тогда Деймон осознает: пока он выполнял долг своего брата, его время истекло, просочилось песком забвения сквозь пальцы, липкие от крови и почерневшие от сажи.