Прихватив тарелку с бургерами, удаляюсь в гостиную. Дядя предупреждал, что не потерпит крошек на диване, поэтому устраиваюсь на подоконнике, сунув в уши гарнитуру.
Есть неохота, кусок в горло не лезет, но я впихиваю в себя один бургер, а другой оставляю Мие. Она сегодня не появлялась в столовой.
С ненавистью смотрю на тарелку. Вот опять! Зачем я это делаю? Ладно, мне было неприятно, что кто-то бьет девочку. Пусть даже мать! Но
— Зачем? — спрашивает Мия, подходя к окну. — Куда ты так торопишься? Урок послезавтра. Я не успела подготовиться.
Она говорит тихо, но я слышу ее голос сквозь рычащую в ушах музыку. Прячу гарнитуру в карман.
— Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, поросенок, — нравоучительно говорю я.
Мия умылась и надела домашний костюм. Только припухшие глаза ее выдают. И краснота на щеке. Она прикрывает ее волосами, но я все равно вижу след от пощечины.
Мои слова Мия игнорит, на «поросенка» не реагирует. Плохо дело.
— За учебником сгоняю, — говорю я, соскакивая с подоконника. — И за планшетом. Сейчас быстро набросаем текст. Сделай доброе дело, а?
— Какое? — бурчит Мия. — Чего тебе еще?
— Неудобно возвращать. — Я перехожу на шепот, подвигая к ней тарелку с оставшимся бургером. — Но в меня больше не лезет.
— Хочешь, чтобы я выбросила?
— Э-э… Нет, предлагал съесть. Но можешь делать с ним, что хочешь.
Обычно я не возражаю маме, так спокойнее. Она вспыльчивая, и если бы я дерзила, мы ругались бы с утра до ночи. Проще выслушать молча, не раздувать конфликт. Но сегодня нервы сдали. Весь день в напряжении, это нелепое падение, Кирилл с его нападками — всё против меня! И чертов макияж…
Почему мама не замечает, как мне плохо? Почему не видит заплаканных глаз, разбитых коленок? Что такого страшного в том, что я крашусь? Не украла же я у нее деньги, чтобы купить косметику!
На повышенных тонах невозможно вести спокойный разговор. Внутри все клокочет от обиды! Я возражаю, огрызаюсь… И получаю пощечину. Но даже после этого не могу остановиться!
И мама не может. Теперь, пока не выпустит пар, пощады не жди. Так больно оттого, что она меня не понимает! Даже о Кирилле забываю. А он где-то здесь, совсем рядом… И вскоре напоминает о себе, перекрикивая наш скандал.
Обязанности по дому — это единственное, что может остановить маму. Она уходит, а я, воспользовавшись передышкой, переодеваюсь и умываюсь.
Возвращается мама быстро, и, как ни странно, больше не кричит.
— Иди в гостиную, тебя Кирилл ждет, — сухо говорит она.
— Зачем? — удивляюсь я.
— Вам не надо делать домашнее задание по английскому?
— А-а, домашка! Сейчас скажу ему, чтобы не ждал.
— Иди. И делай, — отрезает мама. — И впредь постарайся не получать таких заданий.
— Это от меня не зависит! — вспыхиваю я. — А сделать можно позже, завтра у нас нет английского.
— Сегодня. Мия, не выводи меня!
— Я есть хочу, — почти плачу я. — Ты меня даже не покормишь?
— Экономишь на обедах в школе? Чтобы косметику покупать?! — опять свирепеет мама. — Марш в гостиную!
В столовой я сегодня не появлялась из-за того же Кирилла. Полли поделилась со мной яблоком, Тефтелька — булочкой. Вот и вся еда.
Счастлив тот, кто от переживаний лишается аппетита. Я же, наоборот, испытываю зверский голод. Мама прекрасно об этом знает, так что это ее наказание.
Не хочу видеть Кирилла. Даже тошноту испытываю, идя в гостиную. А он еще и бургеры наворачивает…
Жизнь несправедлива. Кирилл не даст мне забыть, кто я. Игра в благополучную девочку из состоятельной семьи закончилась.
Он что-то говорит, но я ничего не слышу. Не могу сосредоточиться. И взгляд от бургера отвести не могу. Знаю его вкус, ведь готовила мама. Сглатываю скопившуюся во рту слюну. И вдруг понимаю…
Что? Кирилл предлагает… съесть бургер?
Я растерянно смотрю ему вслед. Это он такой учтивый, потому что где-то рядом мама? Не может быть, он ее не боится. Скорее, Леонида Сергеевича…
Или тут какой-то подвох. Мог ли Кирилл подмешать что-нибудь в еду, чтобы поглумиться надо мной? Конечно, мог. Снимаю верхнюю половинку булочки и рассматриваю начинку. Вроде бы ничего необычного. Но если это не порошок, а капли? Нет, не буду есть.
Отношу тарелку на кухню.
— Ему не понравилось? — спрашивает мама, заметив, что тарелка не пуста.
— Не знаю, — говорю я. — Сказал, больше не хочет.
— А ты зачем в холодильник лезешь?
— За водой! Могу я напиться?! Или тоже нельзя?
Мама поджимает губы и выходит из кухни. Я от злости хлопаю дверцей холодильника, так и не утолив жажду, и возвращаюсь в гостиную.
— Поела? — интересуется Кирилл. — Падай рядом. Сейчас найдем, кто там твоя Мухина.
Он уже вернулся и расположился на диване с планшетом. Места рядом с ним вполне достаточно, но я опускаюсь в кресло, стоящее напротив.
— Эй, поросенок, ты так экран не увидишь, — замечает Кирилл.
— Если ты не перестанешь называть меня поросенком, я уйду, — говорю ему тихо. — И мне без разницы, если Дина поставит плохую оценку.
— Ладно. Все равно не помогает, — непонятно бормочет Кирилл. — Мия, но ты не права. Это не обидное прозвище. Почитать тебе вслух о Мухиной?
