— Я из-за тебя переживаю, глупая, — всхлипывает она, гладя меня по спине и волосам. — Ты у меня такая красавица! А если глазки подведешь, вообще куколка. Страшно за тебя! А если снасильничает кто? В твоей школе полно парней из богатых семей, им все с рук сойдет…
— Мама, перестань. Я не маленькая.
— Да лучше б была маленькой!
В общем, все, как всегда. Мне приходится ее успокаивать.
И все же один вопрос застает меня врасплох.
— Мия, ты отказалась от работы в рекламе? Правда?
— Отказалась от… Чего?!
— Не надо скрывать, мне Кирилл все рассказал. Правильно сделала, это не твой путь. Ты достигнешь большего, если будешь работать у Леонида Сергеевича.
Убью этого упырка! Что он наплел маме?!
К счастью, она ни о чем не расспрашивает, и я, поужинав, сажусь за уроки.
Оставить Кириллу мейл я успела, но проверяю почту поздно, уже перед сном. Он прислал вопросы к интервью, но зачем-то приписал в конце: «Все в порядке? Нам надо поговорить. Напиши номер телефона».
Ага, сейчас… Уже лечу, волосы назад. Только шнурки поглажу!
Я опять злюсь, да так, что биография скульптора Веры Мухиной кажется полным бредом. То есть, я абсолютно не понимаю, о чем читаю. И злюсь не на Кирилла, а на себя. Потому что мне до одури хочется ему ответить.
Утренняя тренировка — мой личный кайф. Я будто бы черпаю энергию прямо из воздуха: пробежка, растяжки, несколько упражнений из йоги. Физическая усталость приятная, она снимает напряжение, смывает негативные остатки вчерашнего дня. Становится легче дышать, и кажется, что над головой сияет солнце.
Ровно до тех пор, пока я не слышу рядом знакомый голос.
— Привет.
Я так привыкла, что никто не мешает тренировке, что не заметила, как Кирилл вошел в зал.
— Привет. — Делаю вид, что ничуть не удивлена его появлению.
Хочу проскользнуть мимо, чтобы попасть в раздевалку, но Кирилл ловит меня за руку.
— Эй, постой. Я поговорить пришел.
Его прикосновение внезапно обжигает. Может, я не замечала этого раньше из-за злости? Меня в жар кидает! И все из-за того, что Кирилл стоит так близко? В зале обычно специфический запах влажности и пота, но сейчас его перебивает приятный аромат мужской туалетной воды. Кажется, его называют древесным. А еще от Кирилла пахнет мятной жвачкой и кофе. И чем-то вкусным… ванильным…
Ого! Он же держит стаканы с кофе в переноске. И бумажный пакет из той же кофейни.
— Ты мне завтрак принес? — смеюсь я.
Не знаю, отчего мне вдруг становится весело.
— А если и так? — хмурится он.
— Придется подождать, мне надо в душ.
— Кофе остынет.
— Не люблю горячий.
— Здесь подожду, — говорит Кирилл, усаживаясь на лавку рядом с женской раздевалкой. — И не вздумай сбежать.
Я и не надеялась, что легко отделаюсь. А бежать некуда, из раздевалки нет другого выхода.
Не спешу, но все же ополаскиваюсь и одеваюсь быстрее, чем обычно. И не больше пяти минут трачу на макияж. Это не потому, что мне хочется к Кириллу. Боюсь, кто-нибудь застукает нас вместе.
— Держи. — Кирилл протягивает мне кофе. — Клубничный раф. Правильно?
— Вау! — восхищаюсь я вполне искренне. — Как ты узнал?
Мой любимый кофе. Но об этом неизвестно даже маме! Только Полли и Тефтелька в курсе. Неужели Кирилл расспрашивал их обо мне? Ведь в кафе он приглашал еще вчера…
— Захотел — и узнал. — Он кладет мне на колени пакет. — Там пирожные.
— Эклеры?
Заглядываю в пакет и убеждаюсь, что права.
— Угодил? — Кирилл усмехается. — Теперь выслушаешь?
— У тебя есть пятнадцать минут, — киваю я и надкусываю пирожное.
Божественно! Оно свежее и тает во рту. Глоток сладкого кофе отправляет меня в нирвану.
Ладно, Кирилл определенно заслужил снисхождение. Он не купил меня угощением, но кидаться на него из-за этого как-то глупо. Тем более, никто не видит. И поросенком он меня уже не зовет.
— Любишь сладкое?
— Иногда, — соглашаюсь я. — Ты об этом хотел поговорить?
— Нет. Мия… Прости. За вчерашнее.
Я закашливаюсь, подавившись кофе. Нельзя же так! Интересно, это искренне? Или очередная игра?
Кирилл осторожно стучит по спине. Легонько, будто боится ударить сильнее.
— Все в порядке, — говорю я, отдышавшись. — Ты не мог бы повторить?
— Ты прекрасно все слышала.
А, так это дядя заставил его извиниться. Иначе он не отказался бы.
— Хорошо, Кай, — отвечаю я, вспомнив о его прозвище. — И что дальше?
— Дальше? Мия, зачем ты всех обманываешь?
Кофе внезапно становится горьким. Эклер — тоже.
Кто ты такой, Кирилл Карецкий, чтобы лезть ко мне в душу?
— А ты не знаешь, как такие, как вы, относятся к тем, кто беден? — спрашиваю тихо, поставив стакан на скамейку.
— Такие, как я? — переспрашивает он. — Я нормально отношусь. Зато лгунов терпеть не могу.
— Это твои проблемы. — Тщательно вытираю пальцы влажной салфеткой. — Хочешь рассказать всем, кто я?
— Хочу, чтобы ты стала моей девушкой.
Да что ж такое! Его заклинило, что ли?
— Зачем? Я же тебе не нравлюсь!
— Наконец-то ты спросила…
Все, что остается — это придумать правдоподобный ответ.
