Не в бровь, а в глаз. Мама повернута на чистоте крови, и после истории с Клео заявила, что выберет невестку сама. И близко не подпустит ко мне ни одну из ведьмочек-охотниц. А Мия даже не из наших.
— Задумался? — интересуется дядя. — Молодец. Заодно подумай о том, так ли сильны твои чувства, чтобы отказаться от семьи, если родители поставят тебя перед выбором. Хватит ли твоих чувств, чтобы жить самому, без отцовской поддержки. Сможешь ли ты заботиться о Мие так, как она этого заслуживает. И, наконец, представь, как больно ей будет, если ты не справишься и подчинишься воле родителей.
— А если справлюсь? Если мои чувства достаточно сильны? — Я смотрю на дядю с вызовом. — Если Мия — моя истинная пара?
— Истинная… — Дядя опять вздыхает и трет висок. — Если ты почувствовал в ней истинную, все еще хуже. Это не сказки, как ты, вероятно, считаешь. Просто случается такое редко. Очень редко. Скажи, что такое «истинная пара» в твоем понимании?
— Это когда предназначены друг для друга, — вспоминаю я. — Когда жить врозь невозможно. Когда любишь только одного — и навсегда.
— Никогда не задумывался, для чего все это?
— Нет…
— Для размножения, Кирилл.
— Чего?! — Вытаращиваю глаза, не веря собственным ушам.
— Для получения здорового потомства с сильным магическим даром, — припечатывает дядя. — Грубо говоря, тебя влечет к Мие, потому что она — идеальная мать для твоих детей. Прости, Кирилл, но это так. Если не веришь мне…
Дальше я не слышу, теряю нить разговора. В ушах — гул, перед глазами — тьма. Дети? Какие дети! А как же чувства? Любовь? Как же…
Выходит, всего этого нет? И все наши симпатии — чистая биология?!
— Кирилл, ты меня слышишь? Кирилл!
— Не… — отвечаю честно, мотнув головой. — Не слышал. Повтори…
— Говорю, влечение пройдет, как только Мия родит от тебя ребенка. Ты все еще хочешь испортить ей жизнь?
Глупости. Я никогда этого не хотел. Не представлял, что все… так сложно. Но… ребенок от Мии? Да почему бы и нет! Только не сейчас, конечно. Позже.
— Но ведь она не ведьма? — спрашиваю я, облизав пересохшие губы.
— Так бывает. Возможно, кто-то из ее предков…
— И что же делать? Что теперь делать?
— Хороший вопрос, — усмехается дядя. — Если вы — истинная пара, и почувствовали друг друга, то разлука не поможет.
— Ты говоришь… если? То есть, это не точно?
Голова идет кругом, но я пытаюсь рассуждать трезво. Не можешь победить — возглавь. Если Мия — моя истинная, то это аргумент даже для мамы. Она не посмеет возражать. Но отчего-то меня мутит от мысли, что мои чувства — не настоящие.
— Не точно, — соглашается дядя. — Чувства должны быть взаимными и сильными. Вы же оба упираетесь, утверждая, что ничего необычного не происходит.
— Меня клинит на Мие, — признаюсь я. — Если ты отправишь ее в интернат, я сбегу из дома и отправлюсь следом. Я должен видеть ее каждый день.
— А она? Она чувствует то же самое?
— Мия признавалась мне в чувствах.
— Кирилл, я должен рассказать обо всем твоим родителям.
— Дядя, нет!
— Иначе нельзя, Кир. Я не могу… взять на себя такую ответственность. Откровенно говоря, не имею права.
С удивлением замечаю, что дядя, спокойный внешне, сильно нервничает. Его выдают руки. Он просто не знает, куда их девать! То трет висок, то теребит мочку уха, то крутит пуговицу на рубашке, то поправляет манжету. И почему-то мне кажется, что это не переживания за меня или Мию. Как будто наша с ней история напомнила дяде о чем-то личном.
— Что бы ты сделал, если бы я был твоим сыном, дядь Лёнь?
Мне совсем не хочется его провоцировать. Это любопытство, и только.
— Оставил бы все, как есть, — выдыхает он. — От судьбы не уйдешь. И в чем-то вы, молодые, правы. Это ваша жизнь. Это ваши ошибки. Но я не уверен, что твой отец поступит так же.
— Спасибо, — говорю я искренне. — Могу я попросить оставить все, как есть? Не запрещай мне общаться с Мией. Клянусь, я не причиню ей зла.
— День, максимум два. Тебе хватит времени, чтобы со всем разобраться?
— Нет, конечно. Просто… понимаешь…
Я не хочу, чтобы Мия считала меня подлецом. Даже если у нас ничего не получится, не хочу, чтобы всю оставшуюся жизнь она думала, что я хотел ее использовать.
— Понимаю, — кивает дядя. — Я и Мие ничего не запрещал. Присмотри за ней в школе, хорошо? Волнуюсь из-за того, что пришлось ей все рассказать. И иди ужинать без меня. Скажи Татьяне Петровне, что у меня разболелась голова. Пусть приготовит травяной чай, она знает.
В воскресенье время тянется бесконечно долго. Мия не выходит из комнаты, дядя — тоже. Я пытаюсь заниматься, но ничего не лезет в голову. До одури хочется увидеть Мию, поговорить с ней… Но пока мы дома, об этом не может быть и речи.
И телефон молчит. Похоже, дядя еще ничего не рассказал родителям, иначе мама уже вынесла бы мне мозги, а отец велел бы собирать чемодан.
Написать Мие? Бесполезно. Она не ответит. Она и разговаривать со мной не захочет.
Стук в дверь я услышал чудом, в паузе между саундтреками. Музыка в наушниках грохочет на пределе.
— Да! — отзываюсь я, все еще оглушенный хард-роком. — Чего, дядь Лёнь?
Уверен, что это он, но дверь медленно открывается, и на пороге я вижу Мию.
