Я едва дождался возвращения дяди из больницы, но услышал лишь короткую версию произошедшего. А еще: «Мия спит, ей нельзя звонить, нельзя писать. Завтра врачи оценят степень сотрясения и решат, выписывать ее или лечить в больнице».
Кабздец! Приплыли…
А утром тот же дядя буквально за шиворот поймал меня у крыльца.
— Кирилл, ты совсем сбрендил? Забыл, что ты под домашним арестом?
Да, млять! Забыл!
— К ней все равно не пустят, — добавил дядя. — Не усугубляй. Я постараюсь получить разрешение, и тогда возьму тебя с собой вечером.
Отсидеться в комнате не удалось. Мама любого достанет, если задастся целью. Но, к счастью, после обеда они с Гретой отправились по магазинам, «чтобы развеяться». А я сгрыз ногти на обеих руках, пока дядя не обрадовал по телефону: «Будь готов, через десять минут за тобой заеду».
Татьяна Петровна сказала, что позвонить Мие можно, но я не хотел общаться по телефону. Только глядя в глаза и держа за руку.
— Кирилл, ты думал о том, что будет дальше? — спрашивает дядя по дороге в больницу.
— Я не предсказываю будущее, — бурчу я в ответ.
— Хорошо, спрошу иначе. — Он предпочитает не реагировать на мой сарказм. — Что ты собираешься делать? Насколько я понял, родители планируют увезти тебя в столицу.
— Я им вещь, что ли! Чемодан?!
— Тебе не кажется, что я не должен это выслушивать?
— Прости, дядь Лёнь. — Мне потребовалось время, чтобы успокоиться. — Не должен. Ты разрешишь мне остаться?
Он бросает на меня быстрый взгляд.
— Я хочу остаться здесь. Но не смогу, если ты против. Полагаю, банковскую карту у меня отберут. И вообще… поставят перед жестким выбором. Я могу рассчитывать на твою помощь?
Это мой единственный шанс. Даже если найду работу, быстро накопить на жилье не получится. И школу надо заканчивать. Навряд ли Мие будет комфортно с мужем-разнорабочим.
— Я буду учиться, найду работу, — добавляю я, так как дядя молчит. — Мне уже восемнадцать, я не обязан подчиняться родителям.
— Можешь, Кирилл, — наконец говорит дядя. — Это будет стоить мне хороших отношений с братом, но ты можешь рассчитывать на мою помощь. Собственно, это я и хотел узнать. Как ты поступишь… с чувствами Мии.
— Я люблю Мию. Знаю, вы не верите, что это серьезно. А я не знаю, как доказать…
— Не надо доказывать, — перебивает дядя. — Я тебя услышал, ты меня тоже. Не повторяй моих ошибок.
Так это правда! Грета не соврала, у дяди была истинная, от которой он отказался. Я ничего не спрашиваю лишь потому, что мы уже приехали.
— Посиди здесь, мне надо поговорить с Мией без свидетелей, — просит дядя. — Это недолго.
— Мне можно отойти от машины? Это близко, за углом… — мнусь я.
Не знаю, какое разрешение от Капы получил дядя. Может, мне нельзя находиться на улице без сопровождающего.
— Хочешь что-то купить? — спрашивает дядя.
Догадливый…
— Да, для Мии.
— Хорошо, иди.
Кондитерскую я заприметил, когда мы ехали мимо нее. И эклеры там, конечно же, продаются.
Но это ерунда, маленький подарок, знак внимания. Эклеры не помогут Мие забыть о том, что произошло. И я опять скриплю зубами от бессилия, пока она всхлипывает в моих объятиях.
Не отталкивает — уже чудо. Что хорошего от меня она видела? Ни-че-го. И у меня язык не поворачивается сказать ей, что все будет хорошо.
— Сильно испугалась?
— Не помню…
— А чего плачешь? Что-то болит?
— Нет. Просто…
— Просто не надо. Лады, бельчонок? Я ж переживаю.
— Я… Я… — Судорожный всхлип. — Я боюсь…
— Они больше не посмеют.
— Боюсь, что ты… Кай, не смей! Пообещай, что не тронешь их! Пожалуйста! Если тебя… тебя… Я не переживу-у-у…
А-а-а… Если меня посадят, вот о чем она пытается сказать. Боится, что я продолжу мстить ее обидчицам.
— Бельчонок, я идиот, но не сумасшедший. Если б это парни были, морду набил бы, уж извини. Но девчонок не трону, не кипишуй.
Хоть руки и чешутся.
— Я уйду из команды.
— И я уйду, — соглашаюсь я с ее решением. — Из баскетбола. Да у меня и не получится продолжить играть.
— Уедешь? — спрашивает Мия, помолчав. — Кай, не уезжай… хотя бы до моего дня рождения. Пожалуйста.
— Не получится, потому что времени не будет, — отвечаю я. — Работать пойду. Никуда я не уеду, бельчонок. Все, заканчивай потоп. Лучше сладкого поешь, полегчает.
Целую ее в щеку, соленую от слез, и вручаю коробку с пирожными.
— А как же… невеста? — грустно интересуется Мия, теребя ленту, которой перевязана коробка.
— Нет никакой невесты. Это желание мамы, не мое.
— Кай…
— Мы поговорим, если хочешь. Не здесь, дома. У меня мало времени, тебе пора отдыхать. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое. Но ничего не изменилось, Мия. Я все так же тебя люблю.
Она вспыхивает и смущенно опускает взгляд. Растрепанная и заплаканная, она выглядит все так же мило, и хочется затискать ее всю, зацеловать… и никуда не уходить.
— Дядя сказал, завтра тебя выпишут?
— Да, наверное.
— Увидимся завтра, Мия.
Я целую ее на прощание — не в губы, все же боюсь заразить, хоть мне и лучше. И ухожу, сжимая кулаки. Это выше моих сил! Оставить Мию одну… сейчас… Но иначе никак, увы.
