— Мне уже есть восемнадцать, — первое, что произнесла Рози, подняв на него стеклянные глаза. Рука Дугласа снова потянулась к волосам. Оттягивая их чуть назад, он тяжело выдохнул. — Можете соврать, что проблема не в этом.
— Проблема в том, что я хочу одновременно быть честным с тобой и не ранить твои чувства, что почти невозможно.
— Я не рассыплюсь на части, можете не опасаться этого. Я не боюсь услышать правды, только если честным вы будете не только передо мной, но и самим собой, — она оставила чёртову вилку в покое, отодвинув тарелку с пирогом от себя. Сложила руки на груди, закинула ногу на ногу, что удалось едва успешно в стесненных условиях. Рози задела ненарочно ногу Дугласа, из-за чего тот отпрянул, будто его кто током ударил. Этот укол был без тени мысли о поцелуе.
— Об этом я и говорю, — он хлопнул ладонью по столу. В его голосе вновь появились нотки раздраженности. — Правда одна. Я взрослый, а ты ещё ребенок, на которого обратили внимание. Я был вежлив и учтив, только чтобы не обидеть тебя. Было весело и хорошо, но ты, очевидно, привязалась ко мне, что зачастую случается с детьми, обделенными родительским вниманием.
Рози смотрела на него немигающим строгим взглядом. Лицо выражало строгую сосредоточенность — брови сведены вместе, губы стали надуты, лоб нахмурился. Она будто задержала дыхание и совершенно забыла о том, как правильно дышать, словно ничего сложнее этого не было. Щит самообладания был сломан. Дуглас нашел в нем трещину и ударил по больному месту, не щадя сил.
— Мне жаль о том, что произошло с тобой вчера. Это было чудовищно ужасно, и, очевидно, ты нуждалась в утешении, поэтому сама не поняла, как поддалась эмоциям. Ты одинока, и твоя семья совершенно…
— Вы издеваетесь надо мной? — Рози не могла более выдержать того, что он говорил, вонзая нож всё глубже и глубже, прежде чем отважиться повернуть его внутри её естества, покончив с чувствами и ней самой раз и навсегда. — Это ведь бред какой-то, — Рози горько усмехнулась. — Я ещё ни в ком так сильно не ошибалась, как в вас. Не могу поверить, но вы ещё больший трус, чем мой отец.
— Рози, послушай, — Дуглас положил свою ладонь поверх её, не давая путей к отступлению. — Иначе не может быть, — нож был повернут прямо внутри её грудной клетки.
— По-прежнему уже тоже не будет, — она не могла отвести взгляд от их всё ещё сжатых рук, Рози боролась с собой, чтобы не переплести их пальцы вместе, давая слабину, но это было не к месту. — Ладно, теперь я действительно чувствую себя глупой, — Рози резко выдернула свою ладонь из-под ладони мужчины. Подхватилась с места и начала надевать пальто.
— Ты даже не поела, — он подвинул к другому краю стола тарелку с пирогом, в который раз взъерошивая волосы.
— О, надо же, оставьте свою заботу для собственного ребенка. Думаю, отец из вас получиться замечательнейший, — выпалила сгоряча, наспех застегивая дурацкие пуговицы, не поддающиеся непослушным пальцам. — Должно быть, его вы не позволите обделить вниманием, как это случилось со мной, — бросила напоследок, прежде чем взмахнуть волосами и уйти, оставив его одного за столиком.
На следующий день Рози перенесла бронь столика на час раньше. Ещё через день Стэнли обмолвился о том, что не смог рассказать Дугласу об обстоятельствах дела, поскольку тот уехал из города до начала следующего учебного семестра.
Дуглас недолго думал, прежде чем ответить на электронное письмо кузена, в котором тот приглашал его отпраздновать Рождество вместе в Вашингтоне. Приглашение подвернулось, как нельзя вовремя, и в смятенно взволнованном состоянии, он написал, что обязательно приедет, будто иного ответа от него нельзя было ожидать. Кузен стерпел бы и отказ, но посвященный во все трудности жизни Дугласа, как никто другой, он пригласил его к себе из формальной вежливости, о чем знали они оба.
Устроившись в Филадельфии, Дуглас прислал кузену слова благодарности и чек на приличную суму за то, что тот приютил его на время продолжительных странствований. После увольнения и развода ему приходилось скитаться по отельным номерам, каждый последующий был дешевле предыдущего. Только, когда это стало не по карману, когда большая часть денег уходила на адвоката, Дуглас решился обратиться к родственнику, с которым в последний раз виделся на собственной свадьбе. Благо тому, что ему хватило ума оставить на счету приличную сумму с расчетом на большее. Вот только до того времени, как он успел бы устроиться, о большем не хотел думать.
По его скудным соображениям всё должно было развиваться постепенно. Сперва он намеревался найти работу, затем подыскать жилье, а потом позаботиться и об остальном, что было менее важным. Дуглас привык к последовательности, согласно правилам которой было куда удобнее жить. Вот только, когда вся жизнь разрушилась в одночасье, и выстраивать её приходилось заново, взяться за голову было куда сложнее, чем в первый раз, когда он только появился в этом большом городе с головой, полной знаний, и душой, полной стремлений.
