— Плохо! – кивнул я, отламывая соломинку и беря ее зубами. Мне нужна была пауза, за последние полтора месяца со дня моей свадьбы, много всего случилось, так что я даже не знал с чего начать. Но Прохор мне помог, спросив:
— Как жена, привыкает помаленьку?
Я усмехнулся, поняв, что все эти полтора месяца, можно уместить в один лишь жест и покачал головой.
— Да ну! – неподдельно удивился он. – А я думал, от зависти бабы брешут. – И тут же смутился, поняв, что случайно проговорился о том, что обсуждает с кем-то жизнь своего барина. Поэтому, поспешил оправдаться. – Да я это просто слышал! Сам-то я что? Я ничего! Я только слушаю, да запоминаю.
А тут мне стало интересно на себя со стороны посмотреть. Поэтому усмехнулся и попросил:
— Расскажи!
— Что? – удивился Прохор.
— О чем бабы болтают, — улыбнулся я, чувствуя, что меня охватывает странный азарт и даже усталость, вроде, уходит.
Управляющий внимательно на меня посмотрел, как бы проверяя, в каком настроении я пребываю, и не прилетит ли ему за его откровения. Расслабленно вздохнул, и, изредка косясь на меня, начал свой рассказ:
— Ваше сиятельство! Ну, бабы они на то и бабы, чтобы всякую ерунду болтать! Ну, и вот, сказывают они, что супружница ваша, ну, что ни на есть, ведьма! Прости господи ее душу! – тут Прохор перекрестился. – Что злая она, ну, аки черт в юбке! Прости господи, ее душу! – управляющий опять перекрестился.
Тут я не выдержал. – Прохор! Если ты будешь после каждой фразы каяться и креститься, то мы так и до утра не доберемся до конца твоего рассказа!
— Понял, барин! Премного извиняюсь! Ну, так вот, говорят бабы, что когда она их вызвала, когда вы только приехали, она хотела выбрать себе прислугу в дом, да личную горничную. Так женка ваша так на них зло зыркнула, что они с испугу, на ее вопрос, кто и что умеет по дому делать, сказали, что ничего не умеют! Так барыня потом на них так кричала, так кричала!
Я поморщился. Этот первый, но отнюдь не последний скандал, я прекрасно запомнил! Тогда дом огласился истошными воплями Авроры, на чем свет стоит, костерившей приглашенных из деревни, женщин. Тогда еще я поспешил к своему отцу, чтобы успокоить его. Ведь он, никогда не слышавший в своем доме женского крика, невесть, что мог подумать! Тогда же он мне и рассказал, как принимал ванну в своей собственной комнате, сидя в дубовой бочке, наполненной горячей водой с ароматными травами, когда к нему без стука, широко распахнув дверь, ворвалась молодая женщина и с порога учинила скандал! Правда, предварительно, оглушив моего отца истошным визгом, а затем, принялась кричать, что не позволит в своем доме эдакого разврата!
Мой отец, конечно же, опешил от такой наглости и, забыв, что он нагой, начал вставать из воды. Аврора, увидав это, расширила глаза и снова завизжала, выскочив из спальни отца, словно пробка. В коридоре, она наткнулась на меня, спешившего на ее крик в отцовской комнате. И тут же попыталась устроить разнос уже мне, за то, что какой-то старик имел наглость… и все в таком роде. После услышанного, я почувствовал, как кровь приливает к моему лицу и в груди образуется тугой комок дикой злости.
Затолкав женушку в первую попавшуюся свободную комнату, я прошипел ей в лицо:
— Дорогая, ты забываешься! В этом доме живут другие люди, к которым ты не имеешь права врываться без стука. Да что там, без приглашения! Тебе приготовили комнату, но ты не соизволила, чтобы тебя в нее проводили! А посмела ворваться в спальню к моему больному отцу, между прочим, Хозяину этого имения и оскорбить его в собственном доме! Подобного неуважения, я не потерплю! – прошипел я во вмиг побледневшее лицо собственной женушки.
Оглядев довольно скудную обстановку этой комнаты, я злорадно усмехнулся и перевел взгляд на Аврору.
— Поэтому, пока ты не соизволишь перед ним извиниться, ты будешь жить в этой комнате! И не вздумай перейти в другую или приказать улучшить эту. Пока ты не начнешь вести себя достойно, твои распоряжения, как Хозяйки этого дома, выполняться не будут! Единственное исключение, это уборка помещений. Завтра к тебе пришлют женщин из деревни, выберешь горничных. На этом все! – И, мельком взглянув на начинающее багроветь от злости, лицо девушки, не дожидаясь очередной истерики, быстро вышел из комнаты.
В тот день, еще теплившаяся во мне надежда на более-менее мирное сосуществование со своей молодой женой, рухнула окончательно! Я многое бы мог ей простить, но только не неуважение к своему отцу!