— Ну, вот, я и говорю, — голос управляющего, вырвал меня из воспоминаний. – Как ни нужна была работа нашим бабам, но, ни одна из них не захотела прислуживать в доме, при такой злобной Хозяйке! А потом я слышал, что княгиня учинила на кухне! – Прохор расширил глаза и, вскочив с зипуна, заходил туда-сюда, эмоционально размахивая руками. Его низкорослая фигура с растрепанной кудрявой бородой, смотрелась потешно, напоминая домового из народных сказок. – Она, ваше сиятельство, отчитала за каждую ложку и поварешку, кои ей показались, недостаточно хорошо помыты, заглянула в каждую кастрюлю, сморщив нос и обругав за дурной запах и сказав, что сии кушанья, подходят только для свиней! Вы представляете! – Карие глаза управляющего, горели праведным возмущением. – И это она говорила про божественные яства, нашей поварихи Глафиры!
Я усмехнулся. Сказать нашей поварихе, что ее еда пойдет только для свиней, — это нажить себе вечного врага! Тем более что я был вполне согласен с Прохором, что все, что готовит наша Глафира, поистине…, да, божественно!
— Ну, и повариха, не осмелившись в глаза грубить княгине, все же посоветовала ей самой себе готовить! А то, не ровен час, или солонка в тарелку Авроры упадет или какой нерадивый поваренок, в нее плюнет!
На последних словах Прохора, я уже смеялся в голос! Понимая, какую на самом деле яму, вырыла себе Аврора своим несносным характером. Теперь мне стало понятно, отчего она столько времени проводит на кухне. И, конечно же, нет, она ни за что не снизойдет до готовки, тем более что делать она этого совершенно не умеет. И управляющий подтвердил мое предположение, сказав, что Аврора стоит над душой поварихи, следя, чтобы в еду не попало ничего лишнего.
Но, судя по всему, видимо все же, попадало! Так как не раз и не два, мы с отцом провожали глазами Аврору, поспешно выбегавшую из гостиной, выпучив глаза и с криками отплевывающуюся. Причем, у нас с отцом, с едой, было все в порядке. Но моя жена, видимо не догадывалась, каким образом, лишняя соль, перец или сахар, оказывались в ее тарелке, не попадая в наши. Ведь накладывали и разливали в нашу посуду, из общей кастрюли.
Из дальнейшего рассказа Прохора, я узнал, что своим вниманием, Аврора, не обошла ни одного человека в имении. А с таким трудом, найденный мной и перевезенный с семьей, новый конюх, сбежал от нас буквально через неделю плотного общения с моей женой, повадившейся ежедневно выезжать на конную прогулку и заставляющей его, сопровождать ее в этих поездках. Могу представить, как моя благоверная изводила бедного мужчину!
Я невольно усмехнулся, поняв то, что мне еще, по сути, повезло, ведь я не обязан терпеливо выслушивать истеричные претензии своей супруги. Едва она только начинала повышать голос, я тут же уходил из дома.
Хотя, если посмотреть правде в глаза, я уже и дома-то почти не бываю, только поесть захожу, да переночевать. Отца жалко! Он ведь вынужден слушать закатываемые на весь дом невесткой, концерты и из своей комнаты уже почти не выходит. Я видел, как он, в последнее время все чаще с сочувствием на меня поглядывает. Видимо, сожалеет о том, что мне пришлось ради денег жениться на такой взбалмошной особе.
К слову сказать, женой по факту, она мне так и не стала. Еще в тот первый день, когда она обидела моего отца, а я, затащив ее в комнату, предназначенную для служанки, определил ту, быть ее спальней, еще тогда она мне мстительно прошептала, что за такое унижение, допустит меня к своему телу, лишь, когда оно будет хладным трупом.
Да собственно и не очень-то хотелось! Чтобы быть с женщиной, мне нужно испытывать к ней хотя бы симпатию и влечение. Но к этой женщине, ставшей волей судьбы моей женой, я испытываю лишь брезгливое презрение! Даже ненависть, слишком сильное для нее чувство!
Снова погрузившись в свои мысли, я едва заметил, как Прохор, попрощавшись со мной, ушел. А я, вскочив на Бурана, вернулся в имение. В тот вечер, я не спустился к ужину. Более того, испытывая какое-то мстительное удовольствие, приказал накрыть стол в комнате своего отца на две персоны, где мы с ним и поужинали в тишине и спокойствии, как в старые добрые времена.
Предупредив отца, что утром я отбываю в замок графа Саяна, а, затем, в столицу по делам, пожелал ему доброй ночи и пошел спать.
Но по дороге, не выдержав, я все, же заглянул в комнату своей супруги. Предварительно постучав, и дождавшись разрешения войти, я остановился посередине бедно обставленной комнаты и посмотрел на Аврору.
Девушка сидела, забравшись с ногами в старое продавленное кресло, укутанная длинной вязаной шалью, и прихлебывая чай из большой кружки, при свете свечи читала какой-то роман.