— Отец, я сейчас как никогда серьезна! Я с удовольствием с ними снова познакомлюсь, и, не смотря на то, что мы уже не дети, постараюсь быть им хорошей сестрой! Обещаю!
— Но, почему!? – воскликнул граф. – Отчего ты так изменилась, Аврора!? Я очень рад! Нет, я счастлив! Но, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Я опустила голову, не зная, что ему сказать, не могла же я раскрыть ему правду о себе!? Каково будет узнать старику, что рядом с ним сейчас, по сути, находится только телесная оболочка его дочери!?
— Оливер? Все дело в нем? – тихо произнес отец.
Я подняла на него взгляд.
— Это все потому, что ты влюбилась, дочь?
Невольно я расплылась в широкой улыбке, и на душе стало необычайно легко, словно я разгадала очень важную загадку! Я решила, что больше не буду отнимать у себя, дарованное мне счастье, сколько бы его не было. Я вернусь и все расскажу Оливеру! Если он меня примет такой, то мы будем счастливы столько, сколько нам отмерено судьбой.
— Да, отец, я люблю его!
— Любовь поистине способна творить чудеса! – в который раз промокая многострадальной салфеткой слезы, всхлипнул отец.
В этот момент в дверь постучали, и в проеме показалась взъерошенная голова дворецкого. Пожалуй, таким растерянным я никогда его прежде не видела.
— Виктор, что произошло? – взволнованно спросил граф.
— Ваше сиятельство! Ну, сделайте вы с этими бабами что-нибудь! Они мне весь мозг высверлили своим воем!
— С какими, бабами? – Удивленно воскликнул граф, вставая с тахты.
Я поднялась следом и успокаивающим жестом, положила руку на его плечо.
— Папа, ты не волнуйся! Это местные женщины, их приказал связать отец Оливера.
Едва выйдя за дверь гостиной, мы услышали подвывающие звуки, похожие на скулеж, перемежающиеся причитаниями. Подвывание доносилось из холла. На небольшой потертой софе, в неудобных позах, сидели связанные сплетницы. Увидев графа, они завыли еще громче, соскользнули с софы и бухнулись на колени, умоляя простить их и отпустить.
Отец перевел удивленный взгляд на меня и спросил:
— Аврора, объясни мне, наконец, что здесь происходит? Это мои селянки, за что вы их так?
— Просто у некоторых очень длинный язык! – сказала я громко, глядя прямо на женщин.
– Мало того, что они сплетни распускают, так еще и считают допустимым, говорить об этом прямо в лицо своим господам! – послышался сзади грозный голос.
Мы обернулись. Винсент Райли собственной персоной, спускался с лестницы. Вид он имел отдохнувший и даже его дорожный костюм был в идеальном состоянии.
— И, какие же они сплетни распускают? – нахмурил брови отец и холодно посмотрел на провинившихся.
Почувствовав, что запахло жареным, женщины, словно по команде замолчали, тараща на нас испуганные глаза.
Оглядев всех присутствующих, причем, в холл набились и служанки, князь Райли подошел к моему отцу, и, наклонившись, зашептал ему в самое ухо. Отец, слушая, все больше хмурился, на его скулах вздулись желваки, а из груди вырвался глухой рык. Переведя взгляд на женщин, он сказал, как плюнул:
— Высечь их прилюдно! По десять плетей каждой! Чтобы неповадно было!
После оглашения сурового приговора, холл вновь огласился бабьими воплями.
— Отец, не надо! Это они не со зла, а от небольшого ума, — неожиданно вступилась я за сплетниц. И, повернувшись к отцу, добавила, — пап, ради нашего примирения, прости их, пожалуйста!
Женщины резко замолчали, вытирая слезы подолами своих юбок, и с надеждой смотрели на графа, ожидая его ответа.
Взгляд отца тут же потеплел. – Ты у меня добрая девочка, я это вижу. Но крестьян нельзя распускать, если они себе такое позволяют, значит, нет уважения к своим господам! Раньше сплетни распускали, теперь в глаза гадости говорят, а потом что? Тут уже до бунта недалеко! – сухо, но уже не так сурово, возразил отец.
Я посмотрела на князя Райли, встретившись со мной взглядом, «свёкор» лишь пожал плечами, давая понять, что решение принимать только нам с отцом. Внезапно, мне в голову пришла удачная мысль! И женщины будут наказаны, и я помощниц в усадьбу себе заполучу, пусть даже на время, и тут же озвучила отцу свою мысль. Он улыбнулся и кивнул, повернулся к сплетницам и вынес вердикт:
— Прилюдная порка заменяется принудительными работами! По сроку на усмотрение Авроры. – Отец посмотрел на меня, предоставляя возможность продолжить.
— В имении моего мужа, в настоящее время идет ремонт дома. Вам в обязанности вменяется, после завершения внутренних работ, навести порядок во всех комнатах. Не сейчас. Примерно…, — я посмотрела на отца Оливера.
— Примерно через месяц, — внес он уточнение. – За вами пришлют!
На том и порешили, отпустив женщин по домам.
Затем, нам накрыли в саду стол для легкого перекуса. Мужчины снова завели разговор об урожае и ремонте дома. А я, выпив душистого чаю с мятой и перепробовав все виды маленьких пирожных, блаженно откинулась на спинку стула.