Многоликий странник полностью

Мадлох то и дело пытался заговорить, однако, шедший за ним Фокдан молча толкал его в спину и тихо шикал. Мадлох сердито отмахивался и тыкал пальцем в небо. Вероятно, он хотел дать понять, что среди бела дня шеважа можно не опасаться. Хорошо бы он оказался прав. Но и предосторожности Фокдана не помешают.

Фейли поднял руку.

Все дружно присели на корточки и прислушались.

Впереди явственно слышался конский топот. И этот топот неотвратимо приближался.

Прячась за деревьями, беглецы в недоумении переглядывались. Шеважа не пользуются лошадьми. Для живущего в лесу лошадь – ненужное бремя. Вабоны, хоть знают в верховой езде толк, не станут совершать подобных глупостей: скакать через Пограничье во весь опор да еще не замотав копыта тряпками.

Вскоре на тропу вылетел облаченный во все черное всадник. Только на голове у него красовалась светлая широкополая шляпа, больше похожая на плетеную из соломы тарелку для просеивания семян, какими пользовались миролюбивые крестьяне.

Попридержав коня, всадник остановился напротив тех самых деревьев, за которыми таились потрясенные такой встречей беглецы, покачал полами шляпы, будто принюхиваясь к напоенному солнцем и сосновой смолой воздуху, и снова пришпорил дрожащее от долгого бега животное.

Гулкий стук копыт быстро удалился и затих в лесной чаще.

– Кто-нибудь разглядел его лицо? – первым подал голос Фейли.

Выяснилось, что лица не видел никто. Исли заметил притороченный к седлу обоюдоострый топор. Мадлох клялся, что у незнакомца были черные, заплетенные в две косы волосы, какие не носит ни одно из известных племен шеважа, ни тем более вабоны. Хейзиту запомнился черный панцирь и черная металлическая перчатка, сжимавшая поводья. Фокдан промолчал, но было заметно, что появление всадника заставило его глубоко задуматься.

– Даже если это был не шеважа, – продолжал Фейли, по-прежнему не решаясь выйти из-за дерева, – ему осталось недолго гулять по здешним местам. Тэвил, с таким пренебрежением к опасности он либо безумец, либо самоуверенный дурак! В обоих случаях к добру его это не приведет. Предлагаю пока о нем забыть и двигаться дальше, пока не стемнеет.

– А вам не показалось, что он нас видел? – заговорил, наконец, Фокдан, когда они тронулись в путь. – Даже если и не видел, то определенно почувствовал.

– Что ты хочешь этим сказать? – оглянулся через плечо Фейли. – Что мы легко отделались?

– И это тоже, раз мы испытали схожие ощущения. – Фокдан помрачнел. – Возможно, парень слишком хорошо знает свои собственные силы, чтобы бояться подвоха. Хотел бы я с ним потолковать. Только сдается мне, что он не из наших.

– Доберемся до замка, расскажем обо всем Ракли, пусть он решает.

– А что тут решать? – напоминая о мерах предосторожности, зашептал Исли. – Быстрее сматываться из этого окаянного леса – и по домам.

Никто не стал ему возражать, однако Хейзит был готов побиться об заклад, что хотя бы двое из их попутчиков – Фейли и Фокдан – после возвращения в замок не собираются отсиживаться и делать вид, будто все так и надо. Сам он уже решил для себя, как будет действовать: несмотря на молодость, испросит разрешения на встречу с Ракли и выложит ему все, что видел и знает. А вдобавок предложит заняться скорейшим укреплением деревянных застав каменными стенами. Каким бы сложным и дорогостоящим предприятием это ни казалось, переходить на камень придется. В противном случае очень скоро с высоты наблюдательной башни Вайла’туна каждый день будет открываться вид на Пограничье со столбами черного дыма над гибнущими островками последних пристанищ вабонов.

– Кажется, тропа уходит влево, – заметил Мадлох. – Если я правильно помню, впереди овраг. Пойдем прямо или выйдем на тропу?

– Пересечем тропу и будем двигаться слева от нее, – отозвался Фейли. – Мне только по оврагам с простреленной ногой прыгать не хватало!

Пригнувшись и опасливо озираясь по сторонам, они гуськом перебежали через открытое пространство и нырнули в ближайшие кусты. Пятеро взрослых мужчин, еще вчера думавших, что не боятся ничего на свете, а теперь больше похожих на отставших от обоза оруженосцев, предчувствующих неминуемую взбучку от хозяев, нежели на опытных воинов. Морально Хейзиту было немного легче остальных, поскольку он никогда не причислял себя к знатокам военного искусства и только уже на заставе впервые взял в руки меч и лук, да и то лишь потому, что этого требовали суровые законы Пограничья.