— Это как это? — заинтересовалась вдруг Людмила Юрьевна, вонзив глаза за очками в Тамару.
Пришлось вкратце рассказать ей, что того «Буратино» уже не существует, — переименовался в «Стаккато» и успел пережить многое, прежде чем чуть не развалился.
— Людка, Ильрата-то Фахитовича помнишь?
— Это который пением-то у нас занимался? А как же не помню, я недавно его внучку нашла. Умер он пару лет назад.
— Да ты что? Ну старенький уже был…
— А то! Ему же за восемьдесят уже стукнуло…
— А его внучка к нам не хочет? — спросила Тамара осторожно. Помнила про слова Светы про то, что людей у них теперь достаточно, но спросила, не надеясь на результат.
Людмила Юрьевна пожала плечами.
— Не спрашивала… Слушай, а как там сейчас? Ну, в «Буратине»…
— «Стаккато» он теперь называется, — поправила её бабушка.
— Ааа, ну… Бардак там был, — Тамара слегка рассмеялась. — Света рассказывала, что они с её отцом поставили хороший спектакль — «Мастера и Маргариту», вроде бы, — и якобы даже какой-то московской комиссии очень понравилось, и они спонсировали его какое-то время. А загнулся театр из-за того, что Светин папа заболел, и после него руководить было некому.
— А ты-то чего туда пошла?
— На сцене играть хочу. А в школьном театре не пускают, говорят — инвалид.
— Молодец у тебя внучка-то, — уважительно произнесла Людмила Юрьевна, обращаясь к бабушке, при этом оттопыривая уголки губ вниз, — молодец, ничего не скажешь. С характером.
Тамаре стало неожиданно приятно услышать подобное. Хвалили её редко, и ещё реже — за какой-то там «характер», которого она в себе и близко не видела.
В этот момент у бабушки зазвонил в коридоре телефон и та отправилась отвечать.
— Да? Да, Риммочка, да, — звонила Тамарина мама. — У меня она, сидит, пришла только что, сейчас чаем поить буду… В смысле, «сбежала»?! Пирожочек мой, не закатывай мне здесь истерик, с твоей дочерью полный порядок… Не на-а-адо приезжать, не надо! Сейчас мы с ней поговорим, и если нужно, мы вызовем такси. Я тебе перезвоню. Не нервничай!.. Я сказала — не нервничай, — повторила она терпеливо, — ничего с твоей Тамарой не случится. Я тебе перезвоню. Выпей чаю зелёного. Помогает.
Завершив свой разговор, она вернулась и села перед Тамарой с самым серьёзным выражением лица.
— И почему, внученька, мы маму расстраиваем? — спросила она самым укоризненным тоном.
Тамаре сразу же стало не по себе: бабушка была чуть ни единственным для неё человеком, чьи упрёки били в самое сердце, и от которых было неопровержимо стыдно и совестно, даже если она, в сути своей, ничего не сделала. Поэтому слушать такой тон было невыносимо. Скрывать от неё что-то или, тем более, врать — тем более.
Именно поэтому в тот момент Тамара почувствовала себя самой скверной дочкой на планете. Ну или хотя бы в округе Ветродвинска.
— Я… позавчера пришла домой и ноги сильно заболели. Утром поехали в больницу. Врач сказал маме, что я их перенапрягла. И что, если так дальше будет, то я могу стать инвалидом. Ну… На коляске ездить. Мама перепугалась. Сказала, что никакого «Стаккато». И запретила мне идти.
— И ты, конечно же, пошла, — резюмировала бабушка.
— И я, конечно же, пошла, — твёрдо кивнула Тамара. — Потому что я не могла не пойти! Мы собрались ставить спектакль, Шекспира. Туда только ребята набежали. Света сегодня прям духом воспрянула… И вдруг я сливаюсь — ну как ты это себе представляешь? Я не могу. Даже если бы захотела. Потому что я пообещала Свете, что сделаю что-нибудь. Потому что теперь на меня рассчитывают. Да, это может мне навредить. Но я забочусь о себе, как могу, стараюсь по мере возможности не напрягать ноги. И деньги не тратила сегодня — нас Агатин папа довёз.
Бабушка сочувственно вздохнула.
— Ну вот и что им с тобой делать, Тамарище? Конечно, правильно, что ты хочешь этой Свете помочь. Но вдруг ты непосильную ношу взвалила? Как ни крути — глупая ты ещё, переломаешь себе ноги, потом всю жизнь из-за «Стаккато» испортишь. Об этом ты думала? Поразмысли хорошенько, каково твоей маме. Ей ведь кажется, что ты из-за мимолётного увлечения себе будущее рушишь. Вот она тебя и останавливает. И правильно делает.
Тамара на мгновение повесила нос — а потом вспомнила свои ощущения в «Стаккато».
— Я думала, бабушка. Я это понимаю. И что она не понимает — я тоже понимаю. Но я была там. И я знаю, что сейчас «Стаккато» — это мой шанс встать на обе ноги.
У неё шевельнулся ком в горле.
— Я понимаю, что в это трудно поверить. Всё вокруг меня за неделю так сорвалось и завертелось. Я, возможно, и правда пообещала Свете то, что могу не смочь. Но там, в «Стаккато», я чувствую себя на своём месте. И это чувство не покидает меня, когда я нахожусь там, и когда я там не нахожусь. И дело не в каком-то определённом здании… И не в ребятах — они хорошие, но на их месте могли быть любые другие хорошие ребята. А дело в том, что там я впервые почувствовала…
«Без особой на то причины», — вставил свои пять копеек Стикер.
