Тамара хотела влепить ей пощёчину, но она поймала её летящую руку цепкими пальцами, а от другой заслонилась локтем. Пнуть бы её ногой — но Тамарины ноги едва ли на это согласились бы.
— Пусти, что делаешь?!
— Говори. Это ты Многоножка?!
— Фхх… Ну я, и что?!
— Это ты, сволочь, граффити испортила?! — тихо спросила Дурья, отпуская волосы и руку.
Тамара осела, округлив глаза. Сначала она не поняла, в чём её обвиняют. Только потом до неё дошло: речь шла о «скрытом смысле», на котором теперь красовались «правки» Ромки Тварина, учтиво решившего подписаться. А ниже, под его подписью, была…
— Я не…
— Это мой друг нарисовал, дура! — говорила Дурья, взбешённо выпучивая глаза. — Ты понимаешь, что ты теперь рисунок испортила?!
— Это не я! — вскрикнула Тамара, которую разобрала, наконец, злость за причинённую боль. Волосы спереди всё ещё саднило.
— Ну да, там же не только ты подписана. Кто такая «Тварь»? Та коза очкастая, с которой ты тусуешься?!
— Не смей так про Агату говорить! — Тамара потянулась рукой к Стикеру, но, увидев её взгляд, Дурья схватила его первым и отстранила. Перехватила в руках и стала тыкать в Тамару наконечником. Стикер, кажется, сердился.
— Отдай! — Тамара схватила трость, потянув на себя.
— Ты что делаешь?! — разнёсся над коридором голос.
В таком положении — схватившимися за Стикер с разных сторон — их застал Денис, при виде которого Тамара мгновенно смутилась и опустила глаза. По какой-то причине то же самое произошло с Дурьей: отпустив трость, она отступила от Тамары.
— Ты что, совсем? — спросил Денис, подойдя к ней. — Чего на неё нападаешь?
— Она коза потому что! — попыталась защититься Дурья. — Она граффити испортила, которое мой друг нарисовал!
— Граффити? — Денис поднял глаза. — Не выдумывай. Тамара не похожа на кого-то, кто рисует граффити.
— Там её подпись была, я знаю, что это она!
— Уймись. И иди своей дорогой.
Бессильно зашипев, Дурья сжала кулаки, наградила Тамару пронзительным взглядом, полным ненависти, и сказала:
— Я узнаю, с кем ты была. Вы оба пожалеете.
И удалилась в театральный класс, хлопнув дверью.
Тамара проводила её взглядом, до сих пор чувствуя, как болят корни волос и мелко трясутся руки. Кто бы мог подумать, что их с Ромкой преступление не только окажется замеченным, но ещё и откликнется на ней самой.
Подойдя к ней, Денис поднял с пола Стикер и протянул ей.
— Ты в норме?
— Д-да… Спасибо, — Тамара смутилась, взяв трость.
— О чём она говорила? Что за граффити?
Тамара съёжилась, отведя глаза в сторону и сжав пальцами собственный локоть. Сказать правду она не отважилась:
— Не знаю… Перепутала, может быть…
— Да, наверное. Ты не сердись на неё, пожалуйста, — вдруг попросил Денис. — Она в последнее время вся на нервах — дома у неё какие-то нелады.
— Угу…
— Тебе помочь?
— Н-не… С-спасибо. З-знаешь, — она подняла голову, — мы… я… в-в… театральном к-клубе, типа, участвую и… если хочешь… мы в ДК выступаем в пятницу… с-спектакль ставим, вот…
— Ого, здорово! — протянул Денис уважительно. — А что к нам не пошла? Я ж тебя давным-давно приглашал…
Тамарины брови поползли вверх. Неужели, Дурья обманула её и не пустила в клуб специально? Но почему?
— Я… — она не сразу нашла что ответить. — П-просто уже… в «Стаккато».
— «Стаккато»? — переспросил Денис. — Что-то я про него слышал… Он на другом конце города, да?
— Да… на Сухоложской. Если хочешь… приходи.
— Посмотрим, — Денис неопределённо повёл плечами. — Ладно, до скорого!
Тамара подождала, пока он уйдёт, и поспешила покинуть школу. Какое-то время, шагая до остановки в одиночестве, она думала о том, что на уме у Дурьи. Почему она запретила ей вступить в кружок? Ведь граффити было испорчено позже, и на тот момент причин для злости у неё не было. Может быть, ревнует её к Денису? Но поводов для ревности тоже мало: Тамара с ним почти что не общалась, разве что иногда бросала на него
Но потом, когда приехал автобус, Тамара решила, что теперь думать об этом уже бессмысленно. «Стаккато» крепко держал её в себе, и она сама не желала отпускаться, и школьный любительский кружок уже не шёл с ним ни в какое сравнение.
— А та шутка про крючок и рыбу была забавной… Костя, а у тебя ещё есть?
— Эх, только Тамара ко мне добра… Ладно, вот тебе: как зовётся конь, который выходит на лёд?
— Как?
— Конькобежец.
В то время как в «Стаккато» ребята репетировали концерт, Тамара с Агатой, почти не принимавшие роли в сюжете, носились с декорациями, костюмами и прочим, всего за несколько районов от них происходило то, о чём никто из «стаккатовцев» не знал, и знать никак не мог. Позже, гораздо позже об этом узнала лишь Тамара, но остальным ребятам было невдомёк, почему худощавый юноша сидел за столом в своей комнате, поджав ноги под стул и спрятав лицо в ладони.
Он сидел так несколько минут, прежде чем его отвлёк звонок в дверь.
— Открыто.
