Жизнь продолжается. Рома и Маша проживают новый этап отношений, LastGreen и Лялька пытаются разобраться со своими чувствами, а Яна учится принимать решения самостоятельно. Теперь у нее есть брат, сестра и какие-никакие друзья, а еще оказывается, что рядом живет очень симпатичный сосед… Но однажды Яна получает письмо от пропавшей матери. И вся жизнь вновь переворачивается с ног на голову.
Лист, с которого все начинаешь, увы, не чистый.
Самолет пошел на снижение, и стюард легонько коснулся ее плеча.
Сначала Юла хотела покрепче зажмуриться, делая вид, что спит, чтобы ее не трогали, но поняла, что это было глупо. В их самолете никто не спал, потому что с бортом были какие-то неполадки, и уже больше часа они кружили над Шереметьево, выжигая керосин.
Про керосин ей рассказала соседка — не в меру говорливая мадам неопределенного возраста. Мадам паниковала, обмахивалась инструкцией по поведению в нештатных ситуациях и то и дело вызывала стюарда, чтобы задать один и тот же вопрос: точно ли мы не падаем, а если падаем, то почему так долго.
Юла поначалу смотрела в иллюминатор на огоньки, а потом сделала вид, что спит, лишь бы от нее отстали. Дама не преминула поинтересоваться, почему она так спокойна.
«Да потому что!» — хотелось заорать в ответ, но Юла только пожала плечами и ответила:
— Ну разобьемся, и что с того?
В ответ услышала целую лекцию о том, что она такая молоденькая и красивая, но такая еще дурочка.
Последнее слово заставило скрипнуть зубами.
— Юленька, ты еще такая дурочка, — с мерзкой добренькой улыбочкой то и дело повторяла ее новоиспеченная мачеха.
Смешно сказать, Юле вот-вот должно было исполниться девятнадцать, а ее «новой маме» было двадцать три. И из них двоих именно она считалась «еще такой дурочкой». И ведь не только сама «мамочка» так считала, но и отец.
Юла достала из сумочки телефон и, включив камеру, направила ее на иллюминатор. Соседка, к счастью, от нее отстала, переключившись на проходившего мимо стюарда.
Боялась ли Юла разбиться? Да ей было, признаться, все равно. В голове, конечно, всплыли мысли об отце, который, может быть, хоть в этом случае что-нибудь бы понял, а потом там прозвучал бабушкин голос: «Юленька, девочка моя, твой отец прекрасно все понимает. Просто наличие штанов и буковок “муж.” в паспорте, увы, не делает человека мужчиной».
Юла невольно улыбнулась. По бабуле она соскучилась до смерти. Предстоящая встреча была единственным, что радовало ее в необходимости возвращаться в Москву. Юла не хотела возвращаться туда, где ей было плохо. Вот только в солнечной Калифорнии было точно так же, как и в холодной Москве, потому что, как любила повторять бабуля, «куда бы ты ни ехал, везде берешь с собой себя».
— У тебя камера выключилась, — неожиданно сказала соседка.
«Да тебе-то какое дело?»
— Не горит там, нет? Посмотри.
— Уже догорело, — хмуро ответила Юла и сунула телефон в карман.
«Дамы и господа, наш самолет прибывает…»
— Прибывает, — зачем-то повторила она себе под нос и, снова вытащив телефон, отключила режим полета.
По салону волной прокатилось многозвучие оповещений. На телефоны сыпались тревожные вопросы о задержке, поздравления с прибытием… Она посмотрела на свой экран: системное уведомление от сотового оператора — и ничего.
Открыв чат с отцом, Юла набрала: «Приземлилась». Потом стерла написанное и спрятала телефон. Соседка вскочила и принялась суетиться, требуя от стюарда достать багаж. Избавиться от нее после девятнадцати часов полета будет, пожалуй, радостным событием.
Второе радостное событие ждало Юлу на паспортном контроле. Телефон в кармане зазвонил.
— Юль, ты уже приземлилась?
— Да, мам, — ответила Юла, нетерпеливо притопывая. Перед ней в очереди было целых шесть человек.
— Ну а что не звонишь? Мы ж волнуемся.
— Как раз собиралась, — соврала она.
— Ну слава богу, что все благополучно. Мы тебя ждем к себе. Слышишь?
— Ага.
В трубке раздались звонкие чмоки, и связь оборвалась.
Несколько секунд Юла смотрела на экран телефона. Московскую симку она оставила бабушке, а сам аппарат забрала с собой. Заставка на нем за последние полгода несколько раз менялась: от котиков до панорамы океанского побережья, но рано или поздно все равно возвращалась к черно-белой фотографии: московский тротуар и лужа в форме кляксы, кр
Юла открыла переписку с бабушкой.
«Ба, я в Москве».
Сообщение было прочитано тут же, а спустя полминуты прилетело голосовое: «Девочка моя, с возвращением. Как получишь багаж — звони».
— Ну ба-а-а, — протянула Юла, как будто бабушка могла слышать. — Ну зачем?
Но улыбка сама собой появилась на лице и так и не сходила до того момента, пока она не получила багаж и не прошла через зеленый коридор.
Конечно, бабушка была там: стояла в элегантной шляпке и ярко-желтом пальто. И была такой родной, что у Юлы защипало в носу.
Бабушка была главной причиной ее возвращения в Москву. Потому что, если в мире есть человек, которому ты нужен, ради него стоит приезжать в нелюбимый город. Город вообще не важен.
— Быть такой загорелой в апреле просто неприлично, — с притворной строгостью сказала бабушка, раскрывая объятия.
— Быть такой яркой — тоже, — улыбнулась в ответ Юла и обняла бабулю.
