| For the most part, in this tropic whaling life, a sublime uneventfulness invests you; you hear no news; read no gazettes; extras with startling accounts of commonplaces never delude you into unnecessary excitements; you hear of no domestic afflictions; bankrupt securities; fall of stocks; are never troubled with the thought of what you shall have for dinner-for all your meals for three years and more are snugly stowed in casks, and your bill of fare is immutable. | Во время тропических китобойных плаваний вас обычно окружает полнейшая, величайшая безмятежность; вы не слышите никаких новостей; не читаете газет; экстренные выпуски не волнуют вас попусту сенсационными описаниями заурядных событий; вы не слышите ни о бедствиях в стране, ни о банкротствах, ни о падении акций; и никогда не терзает вас забота о том, чем вы сегодня будете обедать, - ибо на три года вперед ваше пропитание надежно упрятано по бочонкам, и на все это время ваше меню останется неизменным. |
| In one of those southern whalesmen, on a long three or four years' voyage, as often happens, the sum of the various hours you spend at the mast-head would amount to several entire months. | В трех- или четырехлетнем плавании на китобойце, какие нередко совершаются в водах Южных морей, общее количество часов, проведенных вами на верхушке мачты, подчас равняется нескольким месяцам. |
| And it is much to be deplored that the place to which you devote so considerable a portion of the whole term of your natural life, should be so sadly destitute of anything approaching to a cosy inhabitiveness, or adapted to breed a comfortable localness of feeling, such as pertains to a bed, a hammock, a hearse, a sentry box, a pulpit, a coach, or any other of those small and snug contrivances in which men temporarily isolate themselves. | Остается только пожалеть, что место, где вы проводите такую значительную часть своей жизни, столь прискорбным образом лишено каких бы то ни было удобств, придающих уютную, жилую атмосферу или приятную замкнутость кровати, корабельной койке, похоронным дрогам, будке часового, кафедре проповедника, карете и прочим тесным и уютным приспособлениям, какими пользуются люди в целях временной самоизоляции. |
| Your most usual point of perch is the head of the t' gallant-mast, where you stand upon two thin parallel sticks (almost peculiar to whalemen) called the t' gallant cross-trees. | Здесь вашим насестом обычно оказывается верхушка грот-мачты, где вы и стоите на двух тонких параллельных брусках (они, кажется, бывают только на китобойцах), называемых топ-краспицами. |
| Here, tossed about by the sea, the beginner feels about as cosy as he would standing on a bull's horns. | А волны швыряют корабль, и новичку здесь не уютнее, чем на рогах у быка. |
| To be sure, in cold weather you may carry your house aloft with you, in the shape of a watch-coat; but properly speaking the thickest watch-coat is no more of a house than the unclad body; for as the soul is glued inside of its fleshy tabernacle, and cannot freely move about in it, nor even move out of it, without running great risk of perishing (like an ignorant pilgrim crossing the snowy Alps in winter); so a watch-coat is not so much of a house as it is a mere envelope, or additional skin encasing you. | Правда, в холода вы можете прихватить с собой наверх свой дом - в виде теплого полушубка, но ведь, по существу говоря, даже самый теплый полушубок не больше походит на дом, чем нагое тело; потому что, как душа наша прикреплена внутри своего плотского вместилища и не может свободно в нем передвигаться, тем более выбраться наружу, не подвергаясь сильному риску погибнуть (подобно неопытному путнику, зимой затеявшему перевалить через снежные Альпы), точно так же и полушубок - это не дом наш, а всего лишь конверт или второй слой кожи, покрывающей нас. |
| You cannot put a shelf or chest of drawers in your body, and no more can you make a convenient closet of your watch-coat. | И как невозможно поместить книжную полку или комод в нашем теле, так и из полушубка вам никогда не сделать уютного кабинета. |
