| Cape of Good Hope, do they call ye? | Мысом Доброй Надежды зовут тебя? |
| Rather Cape Tormentoto, as called of yore; for long allured by the perfidious silences that before had attended us, we found ourselves launched into this tormented sea, where guilty beings transformed into those fowls and these fish, seemed condemned to swim on everlastingly without any haven in store, or beat that black air without any horizon. | Куда лучше подходит тебе старинное имя - Мыс Бурь; ибо, убаюканные долгим предательским штилем, мы вдруг попали в эти бушующие воды, где грешные души во образе птиц и рыб, казалось, навечно осуждены были плавать в безбрежном океане, не имея надежды на тихую гавань, или биться в черном воздухе, не ведая горизонта. |
| But calm, snow-white, and unvarying; still directing its fountain of feathers to the sky; still beckoning us on from before, the solitary jet would at times be descried. | Но и тогда, спокойный, белоснежный и неизменный, по-прежнему направляя к небесам свой серебристый плюмаж, по-прежнему маня нас за собой, был виден по временам одинокий фонтан. |
| During all this blackness of the elements, Ahab, though assuming for the time the almost continual command of the drenched and dangerous deck, manifested the gloomiest reserve; and more seldom than ever addressed his mates. | Все эти дни, среди черного смятения стихий, Ахав, взявший на себя почти непрерывное командование вымокшей, зловещей палубой, пребывал в самом мрачном и необщительном расположении духа, и еще реже, чем обычно, обращался к своим помощникам. |
| In tempestuous times like these, after everything above and aloft has been secured, nothing more can be done but passively to await the issue of the gale. | В штормовую погоду, после того как все на палубе принайтовлено и убраны паруса, не остается ничего иного, как в бездействии ожидать исхода урагана. |
| Then Captain and crew become practical fatalists. | В такие дни капитан и его команда становятся фаталистами. |
| So, with his ivory leg inserted into its accustomed hole, and with one hand firmly grasping a shroud, Ahab for hours and hours would stand gazing dead to windward, while an occasional squall of sleet or snow would all but congeal his very eyelashes together. | Упершись своей костяной ногой в привычное углубление и крепко ухватившись одной рукой за ванты, Ахав долгими часами стоял, обратив лицо против ветра, и глядел вперед, и от внезапно налетавших порывов урагана со снегом едва не смерзались его ресницы. |
| Meantime, the crew driven from the forward part of the ship by the perilous seas that burstingly broke over its bows, stood in a line along the bulwarks in the waist; and the better to guard against the leaping waves, each man had slipped himself into a sort of bowline secured to the rail, in which he swung as in a loosened belt. | А в это время матросы, которых прогнали с бака гибельные валы, с грохотом лопавшиеся у бушприта, выстроились вдоль бортов на шкафуте, и каждый, чтобы надежней защититься от наскока волн, набросил на себя, словно незатянутый пояс, нечто вроде петли булиня, закрепленной у поручней, и теперь раскачивался в ней туда-сюда под пляску зыбей. |
| Few or no words were spoken; and the silent ship, as if manned by painted sailors in wax, day after day tore on through all the swift madness and gladness of the demoniac waves. | Редко кто произносил хоть слово; и безмолвное судно, чей экипаж, казалось, составляли восковые куклы, день за днем, неслось вперед среди безумия и ликования демонических сил. |
| By night the same muteness of humanity before the shrieks of the ocean prevailed; still in silence the men swung in the bowlines; still wordless Ahab stood up to the blast. | И по ночам стояла на корабле все та же людская немота пред лицом вопящего океана; так же в молчании мотались в петлях булиня матросы, так же, не дрогнув, стоял безмолвный Ахав под натиском шторма. |
