| To sailors, oaths are household words; they will swear in the trance of the calm, and in the teeth of the tempest; they will imprecate curses from the topsail-yard-arms, when most they teeter over to a seething sea; but in all my voyagings, seldom have I heard a common oath when God's burning finger has been laid on the ship; when His "Mene, Mene, Tekel Upharsin" has been woven into the shrouds and the cordage. | Крепкое словцо для моряка - дело обычнейшее; моряки божатся и в штиль, и в шторм, они изрыгают проклятия даже на бом-брам-рее, откуда им ничего не стоит сорваться в пучину волн; но сколько ни плавал я по морям, никогда не случалось мне услышать ругательства, если господь наложит на корабль свой огненный перст; если его "мене, мене, текел, упарсин" вписываются в снасти между вантами. |
| While this pallidness was burning aloft, few words were heard from the enchanted crew; who in one thick cluster stood on the forecastle, all their eyes gleaming in that pale phosphorescence, like a far away constellation of stars. | Покуда горело вверху это белое пламя, на палубе почти не слышно было слов; охваченная ужасом команда сгрудилась на баке, и в бледном свечении глаза у всех блестели, точно далекие созвездия. |
| Relieved against the ghostly light, the gigantic jet negro, Daggoo, loomed up to thrice his real stature, and seemed the black cloud from which the thunder had come. | В этом призрачном свете огромный торс чернокожего Дэггу, словно втрое возросший против своих действительных размеров, возвышался, точно черная туча, из которой только что грянул гром. |
| The parted mouth of Tashtego revealed his shark-white teeth, which strangely gleamed as if they too had been tipped by corpusants; while lit up by the preternatural light, Queequeg's tattooing burned like Satanic blue flames on his body. | Тэштиго оскалил зубы, обнажив свои белые акульи резцы, и они странно блестели, будто их тоже венчали огни Святого Эльма; а татуировка на теле Квикега в этом колдовском свете горела синим адским пламенем. |
| The tableau all waned at last with the pallidness aloft; and once more the Pequod and every soul on her decks were wrapped in a pall. | Но постепенно белесый свет на мачтах погас, и вся сцена утонула во мраке, чьи покровы снова окутали "Пекод" и тех, кто толпился на его палубе. |
| A moment or two passed, when Starbuck, going forward, pushed against some one. | Прошло несколько минут. Пробираясь на нос, Старбек наткнулся на кого-то в темноте. |
| It was Stubb. | Это был Стабб. |
| "What thinkest thou now, man; I heard thy cry; it was not the same in the song." | - Что скажешь ты теперь, друг? я слышал твои слова, это ведь не те, что в песне? |
| "No, no, it wasn't; I said the corpusants have mercy on us all; and I hope they will, still. | - Нет, нет, не те. Я сказал: "Святой Эльм, смилуйся над нами"; и я еще надеюсь, что он смилуется. |
| But do they only have mercy on long faces?-have they no bowels for a laugh? | Но разве он милует только кислые рожи? или смех ему не по нутру? |
| And look ye, Mr. Starbuck-but it's too dark to look. | И потом, видите ли, мистер Старбек... да что я? сейчас слишком темно, чтобы видеть. |
| Hear me, then: I take that mast-head flame we saw for a sign of good luck; for those masts are rooted in a hold that is going to be chock a' block with sperm-oil, d'ye see; and so, all that sperm will work up into the masts, like sap in a tree. | Тогда послушайте, мистер Старбек, я считаю огни на мачтах хорошим знаком, потому что эти мачты уходят в трюм, которому суждено быть до отказа набитым спермацетовым маслом; и тогда спермацет пойдет даже вверх по мачтам, точно древесные соки по стволу. |
| Yes, our three masts will yet be as three spermaceti candles-that's the good promise we saw." | Да, да, наши три мачты еще будут точно три спермацетовые свечи - это добрый признак, он сулит удачу. |
