| The javelins cease; open eyes; see, or not? | Дождь огненных стрел стихает; открою глаза; вижу я или нет? |
| There burn the flames! | Вот они, огни, они горят! |
| Oh, thou magnanimous! now I do glory in my genealogy. | О великодушный! теперь я горжусь моим происхождением. |
| But thou art but my fiery father; my sweet mother, I know not. | Но ты только отец мой огненный, а нежной матери моей я не знаю. |
| Oh, cruel! what hast thou done with her? | О жестокий! что сделал ты с ней? |
| There lies my puzzle; but thine is greater. | Вот она, моя загадка; но твоя загадка больше моей. |
| Thou knowest not how came ye, hence callest thyself unbegotten; certainly knowest not thy beginning, hence callest thyself unbegun. | Ты не знаешь, каким образом ты явился на свет, и потому зовешь себя нерожденным; ты даже не подозреваешь, где твои начала, и потому думаешь, что у тебя нет начал. |
| I know that of me, which thou knowest not of thyself, oh, thou omnipotent. | Я знаю о себе то, чего ты о себе не знаешь, о всемогущий. |
| There is some unsuffusing thing beyond thee, thou clear spirit, to whom all thy eternity is but time, all thy creativeness mechanical. | За тобою стоит нечто бесцветное, о ясный дух, и для него вся твоя вечность - это лишь время, и вся твоя творческая сила механистична. |
| Through thee, thy flaming self, my scorched eyes do dimly see it. | Сквозь тебя, сквозь твое огненное существо, мои опаленные глаза смутно различают это туманное нечто. |
| Oh, thou foundling fire, thou hermit immemorial, thou too hast thy incommunicable riddle, thy unparticipated grief. | О ты, бесприютное пламя, ты, бессмертный отшельник, есть и у тебя своя неизреченная тайна, свое неразделенное горе. |
| Here again with haughty agony, I read my sire. | Вот опять в гордой муке узнаю я моего отца. |
| Leap! leap up, and lick the sky! | Разгорайся! разгорайся до самого неба! |
| I leap with thee; I burn with thee; would fain be welded with thee; defyingly I worship thee!" | Вместе с тобой разгораюсь и я; вместе с тобой я горю; как хотел бы я слиться с тобой! С вызовом я поклоняюсь тебе! |
| "The boat! the boat!" cried Starbuck, "look at thy boat, old man!" | - Вельбот, вельбот! - вскричал Старбек. -Взгляни на свой вельбот, старик! |
| Ahab's harpoon, the one forged at Perth's fire, remained firmly lashed in its conspicuous crotch, so that it projected beyond his whale-boat's bow; but the sea that had stove its bottom had caused the loose leather sheath to drop off; and from the keen steel barb there now came a levelled flame of pale, forked fire. | Гарпун Ахава, выкованный у переносного горна, висел на видном месте, надежно закрепленный в своей рогатке, выступая вперед над носом вельбота, но волна, разбившая днище лодки, сорвала с гарпуна кожаные ножны; и теперь на стальном острие дрожало ровное, бледное, раздвоенное пламя. |
| As the silent harpoon burned there like a serpent's tongue, Starbuck grasped Ahab by the arm-"God, God is against thee, old man; forbear! 'tis an ill voyage! ill begun, ill continued; let me square the yards, while we may, old man, and make a fair wind of it homewards, to go on a better voyage than this." | Немой гарпун горел, точно змеиный язык. Старбек схватил Ахава за руку выше локтя. - Бог, сам бог против тебя, старик; отступись! Это несчастливое плавание, недоброе у него было начало, не к добру оно и ведет. Позволь мне обрасопить реи, пока не поздно, и с попутным ветром мы пойдем домой, чтобы выйти в новое плавание, более счастливое, чем это. |
