Модель. Зарубежные радиопьесы полностью

Е л е н а. Дел я действительно не понимаю. Целей просто не знаю.

М е н е л а й (не слушая). …смысла того, что я десять лет терпел нужду и лишения у ворот Трои, пока ты наслаждалась комфортом с Парисом и его братьями.

Е л е н а (мягко). Даже если и так, то кто же виноват в этом, мой друг?

М е н е л а й (не слушая). Трудно ожидать, что ты поймешь смысл суровой борьбы, стоившей нам, грекам, тяжелейших потерь.

Е л е н а. Но что здесь можно понять, мой друг, что? Где добыча, колонии, золото? Ведь, если не ошибаюсь, из-за всего этого ведут войны. Где Ахилл? Патрокл? Убиты! Диомед, Аякс, Филоктет? Мертвы! Одиссей? Пропал без вести! За что же вы воевали?

М е н е л а й. За что? За могущественную Грецию, жители которой будут жить в довольстве и благополучии, а их дети — расти без страха за свое будущее, за Грецию, в которой расцветут ремесла и торговля, искусства и науки… (Его голос постепенно смолкает.)

Е л е н а (комментирует). Вот так изменились за время войны взгляды Менелая на себя самого и свои цели. Правда, обстоятельства в его пользу: троянцы тоже хотели войны. Но это не делает его лучше, просто троянцы так же плохи, как и он. Но и они поплатились за это. А вот моя дочь Гермиона всю ответственность за войну взваливает на меня. Ей между тем минуло двадцать пять, и она стала еще совершенней — добродетель застыла у нее на лице, как восковая маска. Она относится ко мне с чуть ли не материнской снисходительностью и называет меня не иначе как «миленькая».

Г е р м и о н а. Забудем, миленькая, о твоих прегрешениях и не будем говорить о твоем прошлом.

Е л е н а. Я и не собиралась обсуждать его с тобой, Гермиона.

Г е р м и о н а (как ребенку). Нам тоже кажется, что тебе лучше о нем забыть.

Е л е н а. Кому это — вам?

Г е р м и о н а. Ну, отцу и мне.

Е л е н а. Ах да, конечно. Иначе говоря, вы опасаетесь, что я снова примусь совращать наших гостей.

Г е р м и о н а (смеется весело, но пристыженно). Ты и впрямь неисправима.

Е л е н а. Может быть, никто не попытался меня исправить.

Г е р м и о н а (с легкой обидой). Но, знаешь ли, миленькая, это уж чересчур…

Е л е н а. Ты пробовала, Гермиона, я знаю. И, кажется, могу тебе обещать, что я исцелилась.

Г е р м и о н а. Это было бы счастьем, миленькая. Хватит с нас одной войны…

Е л е н а. Стоившей нам…

Г е р м и о н а. Стоившей нам лучших мужчин. (Вздыхает.) Да, да, это все так ужасно!

Е л е н а (про себя). Так вот она какова, Гермиона. (Вслух.) Ты в самом деле думаешь, что в этой войне виновата я?

Г е р м и о н а (мягко, но настойчиво). Не будем больше об этом, миленькая. Простим и забудем.

Е л е н а (с легкой иронией). Как ты тактична, Гермиона. Ты уже и ребенком была такой. Но ты ошибаешься. Я не виновна — или разве что самую чуточку.

Г е р м и о н а (добродушно, но определенно). Не стоит об этом.

Е л е н а. Не стоит, Гермиона, ты права. Может быть, совершенным людям невозможно понять таких, как я. Люди с неизменными принципами! Своей славой — уж можешь мне поверить! — они обязаны своей неспособности усвоить аргументы другой стороны и таким образом поддаться соблазну.

Г е р м и о н а (снисходительно и терпеливо). Я не совсем понимаю тебя, миленькая.

Е л е н а. Я вижу. Я могла бы многое тебе рассказать, и факты потрясли бы тебя, но чтобы до конца понять мою невиновность…

Г е р м и о н а (смеется). Невиновность?! Это уж чересчур, миленькая…

Е л е н а. Хорошо — вину, если угодно. Так вот, чтобы ее до конца понять, нужно обладать двумя вещами, которых у тебя нет: телом…

Г е р м и о н а (ошарашенно). Но, мама! Как ты можешь!..

Е л е н а (спокойно). …и душой. Правда, я все больше убеждаюсь, что как раз души-то у большинства людей нет. Я же с детства постигла самую ее суть и всегда считала душу главным в человеке — задолго до того, как один мой знаменитый земляк открыл, что она бессмертна.

Перевел Ю. Архипов.

Феликс Гильдебранд, специалист по рекламе, около 40 лет

Карин, его жена, несколькими годами моложе

Два женских голоса по радио

Время действия: примерно десять лет спустя после второй мировой войны.

Место действия: квартира Гильдебрандов в особняке, расположенном на окраине одного из больших немецких городов.

Рекламная передача по радио. Негромкая музыка.

К а р и н. Будешь еще ветчину?

Ф е л и к с (с легким раздражением). Я уже дважды сказал нет.

К а р и н. Я только подумала… Ведь ты почти ничего не ел за обедом.

Ф е л и к с (поспешно). Нет аппетита — вот и все.