Модель. Зарубежные радиопьесы полностью

Е л е н а. Разумеется, мой друг, ведь и самая наивная простота имеет свои пределы.

П а р и с. …которые ты умеешь сокращать, дорогая Елена. Насчет души ты великолепно придумала.

Е л е н а. Чистая импровизация, дорогой Парис, к которой вынудила меня ситуация. Обстоятельства рождают поэтов, как говорят у нас в Спарте.

П а р и с. Из меня они сделали кое-что другое.

Е л е н а. Что меня очень радует. Надеюсь, отныне ты будешь чтить не только старца Нестора.

П а р и с. Ах, не будем говорить о старце. Ты полностью вытеснила его из моих помыслов, и теперь меня мучает чувство вины перед, воспитателями.

Е л е н а. С годами, милый Парис, ты поймешь, что чувство вины — далеко не самое плохое чувство. По крайней мере за ним стоит какой-то смелый поступок.

П а р и с. Или преступление.

Е л е н а. Вряд ли я знаю, что это такое, но догадываюсь, что за преступлением следует раскаяние. А это уже, насколько я могу судить, совсем другое чувство.

П а р и с. Боюсь, что полностью я тебя еще не понимаю.

Е л е н а. Пока это и не требуется — ночь ведь еще не настала.

П а р и с. Но уже смеркается.

Е л е н а. Ты прав, уже смеркается. Время летит так быстро. Ты должен признать, милый Парис, что я не теряла его даром и много успела сделать для твоего развития.

П а р и с. Что ты хочешь сказать?

Е л е н а. Вспомни, кем ты был еще несколько часов назад…

П а р и с. Страшно подумать.

Е л е н а. Юношеские идеалы падают…

П а р и с. …как пелена с глаз.

Е л е н а. И уступают место действительности.

П а р и с. Ах, Елена, не будем о ней говорить.

Е л е н а. Почему бы и нет? В твоем возрасте люди склонны бежать от действительности, а надо только понять: действительность — это то, что мы из нее делаем.

П а р и с. Я чувствую себя как во сне и каждую минуту боюсь проснуться.

Е л е н а. Вот к этому я и клоню. Я как раз и хочу продлить этот наш сон.

П а р и с. Но как?

Е л е н а. Нам с тобой нужно бежать.

П а р и с. Бежать?

Е л е н а. У тебя такое лицо, словно я подстрекаю тебя к массовому убийству.

П а р и с. Прости, но твои слова как-то не укладываются у меня в голове.

Е л е н а. Дорогой Парис, пора бы тебе отказаться жить головой.

П а р и с. Я и пытаюсь это сделать.

Е л е н а. Испытать приключение можно только однажды — или в воображении, или в жизни. Я, как ты мог понять, за то, чтобы это было в жизни.

П а р и с. Я знаю.

Е л е н а. Воспитатели, конечно, не снабдили тебя наставлениями на этот случай?

П а р и с. Снабдили! Эректей сказал: «Испытай партнера и себя самого, прежде чем вступать с ним в связь».

Е л е н а. Но кто говорит о связи? Похищение редко ведет к связи. Вспомни Тезея и Ариадну!

П а р и с. Если речь идет не о связи, то зачем мне тебя похищать?

Е л е н а. Какой ты странный, прямо как женщина. Вспомни, ведь это Тезей бросил Ариадну, а не наоборот.

П а р и с. Я тебя никогда не брошу.

Е л е н а. Вот видишь? Мне кажется, старик Эректей никогда не был в таком положении, как ты.

П а р и с. Конечно, нет. Он был образцовый семьянин.

Е л е н а. Ах, он уже умер?

П а р и с. Его отравила Дорис.

Е л е н а. Кто это — Дорис?

П а р и с. Его вдова.

Е л е н а. Он был, как видно, не из тех, кто живет в согласии со своими поучениями. Если б он предавался пороку, он был бы жив.

П а р и с. О, ты божественна, Елена.

Е л е н а. Я ведь дочь Зевса.

П а р и с. Это еще ничего не значит. У Зевса много дочерей. Но с тобой никто из них не сравнится… Идем, уже стемнело!

Е л е н а. Но если ты колеблешься и сомневаешься, то я не хочу…

П а р и с. Конечно, я сомневаюсь. Но что значат мои сомнения перед возможностью обладать божественной Еленой!

Е л е н а. Удачно сказано, мой друг. Эти слова войдут в историю.

П а р и с. Уж мы позаботимся об этом. А ты не боишься международных осложнений?

Е л е н а. Кто теперь заговорил о действительности?

(Комментирует.) Между тем стемнело. Мы потихоньку вышли, проскользнули мимо слуг и стражи, как вдруг у самой конюшни натолкнулись на Гермиону. Она угощала вином троянцев из свиты Париса. Добрая душа, совершенство мое, Гермиона, ее доброта была, как всегда, неуместной. Все потеряно, подумала я, но тут же решила опередить Менелая и самой во всем признаться Гермионе. Разумеется, Парис не должен был знать всей правды, иначе я разоблачила бы перед ним замысел Менелая. Гермиона повернулась ко мне и удивленно спросила:

Г е р м и о н а. А что ты здесь делаешь, мама?

Е л е н а. Спасаюсь бегством, Гермиона.

Г е р м и о н а (с ужасом). Спасаешься бегством? От кого? И куда ты бежишь?

Е л е н а. От кого? Ах, слишком долго объяснять, Гермиона. А куда, я и сама еще толком не знаю. Куда-нибудь, где нас никто не отыщет.

Г е р м и о н а. Нас?

Е л е н а. Меня — и принца Париса.

Г е р м и о н а. Мама! Ты просто… Я этого ожидала!

Е л е н а. Вот и чудесно. Тогда ты ничему не удивишься. Запомни, Гермиона: кто и что бы ни говорил, — это я уговорила принца бежать!

Г е р м и о н а. В этом ты могла бы и не уверять меня, мама.

Е л е н а. Тем лучше. Тогда мой побег лишь подтвердит твои представления обо мне. Прощай, моя милая Гермиона!

Г е р м и о н а. Мама! Ты с ума сошла!