Пуританские богословы Новой Англии XVIII столетия были последними из жителей колоний, кто с современной точки зрения мог бы считаться психопатами. Немногим привилегированным группам в какой-либо культуре была позволена такая полная диктатура над разумом и чувствами. Они были гласом Божьим. Однако для современного наблюдателя именно они, а не растерянные и измученные женщины, которых они объявили ведьмами и предали смерти, были психоневротиками пуританской Новой Англии. То всепоглощающее чувство вины, какое они изображали и требовали как от себя, так и от своих учеников, в даже немного более здравомыслящей цивилизации можно найти только в лечебницах для душевнобольных. Для них спасение было возможно только после признания греха, которое повергало жертву, иногда на годы, в раскаяние и ужасные муки. Служитель был обязан вселить страх перед адом в сердце даже самого маленького ребенка и требовать от каждого новообращенного эмоционального принятия своего проклятия, если Бог сочтет нужным его проклясть. Во всех архивных записях пуританских церквей Новой Англии этого периода – будь то записи о ведьмах, неспасенных детях, еще не достигших отрочества, или таких понятиях, как проклятие и предопределение – мы столкнемся с тем, что по слегка изменившимся нормам нашего поколения, группа людей, которые возвели культурную доктрину того времени в абсолют и со всеми почестями претворили ее в жизнь, стали жертвами недопустимых отклонений. С точки зрения сравнительной психиатрии они попадают в категорию «ненормальных».
Схожим образом культура нашего поколения поощряет крайние формы удовлетворения своего эго. Романисты и драматурги снова и снова в качестве семьянинов, служителей закона и деловых людей изображали неисправимых и высокомерных эгоистов. Образы эти встречаются в каждом обществе. Как и поведение пуританских богословов, их образ действий зачастую еще более противообщественен, чем у тюремных заключенных. Страдания и разочарования, которые они приносят всем, кто их окружает, пожалуй, не имеют себе равных. Вполне возможно, что степень психического отклонения у них не меньше. Тем не менее им доверяют влиятельные и значимые должности, и они, как правило, являются отцами семейств. Они оказывают неизгладимое влияние как на своих детей, так и на структуру нашего общества. В наших пособиях по психиатрии они не описаны, потому что их поведение поощряется каждым догматом нашей цивилизации. В действительности они так уверены в себе, как может быть уверен лишь тот, чьи ориентиры лежат в основе его собственной культуры. Тем не менее, психиатрия будущего, вполне вероятно, подробно изучит наши романы, газеты и публичные записи дабы пролить свет на тот тип ненормальности, которому она в противном случае не стала бы доверять. В каждом обществе именно в рамках этой группы людей, которых культура поощряет и чье поведение закрепляет, развиваются порой самые крайние формы человеческого поведения.
Социальное мышление в настоящее время не имеет более важной задачи, чем осмысление и изучение относительности культуры. Последствия такого подхода крайне важны как для социологии, так и для психологии, и нам необходимо трезво и со всей научной ответственностью осмыслить современные представления о взаимодействии с разными народами и о том, что нормам свойственно меняться. Утонченные нравы современности сделали из социальной относительности, даже в той небольшой области, которую они признали, доктрину отчаяния. Стало ясно, что они не соответствуют общепризнанным мечтам о постоянстве и совершенстве и иллюзиям того, что личность независима. Оказалось, что если человеческий опыт должен отказаться от них, существование окажется лишенным смысла. Но такой подход к дилемме человека может быть выставлен анахронизмом. Только неизбежное культурное отставание заставляет нас настаивать на том, что старое должно быть вновь открыто в новом, что нет иного решения, кроме как найти определенность и стабильность старины в способности нового к изменениям. Признание относительности культуры несет в себе свои собственные ценности, которые не обязательно должны совпадать с абсолютистскими ценностями. Оно бросает вызов устоявшимся взглядам и вызывает острые и неприятные ощущения у тех, кто был воспитан в соответствии с ними. Она вызывает уныние, ибо ставит под вопрос старые догмы, а вовсе не оттого, что сложно по своей сути. Как только новое мнение превратится в привычное убеждение, оно станет еще одним надежным оплотом благополучия. Тогда связь между нашей верой и действительностью станет теснее, а наши надежды и терпимость будут основываться на сосуществующих и в равной степени значимых моделях жизни, которые человечество сотворило из исходной первоосновы существования.
