В описанном выше случае вабувабу отличается от вабувабу во время обмена кула, потому что тут обмен происходит в рамках одной территории. Будучи неотъемлемой частью взаимоотношений внутри этой группы, вражда настраивает друг против друга две стороны обмена, а не ссорит торговых партнеров, путешествующих на одной лодке, как во время обмена кула. Оба случая объединяет то, что вабувабу позволяет получить преимущество за счет другого человека из своей территориальной общности.
Рассмотренные выше установки, касающиеся брака, магии, садоводства и экономического обмена, ярче всего отражены в поведении добуанцев во время чьей-то смерти. По словам доктора Форчуна, добуанцы «трепещут перед смертью, как перед кнутом», и тут же начинают искать жертву. Исходя из своих убеждений, добуанцы выбирают себе в жертву того, кто был больше всех приближен к умершему, то есть супруга или супругу. Они верят, что в смертельном недуге виноват тот, с кем умерший делил постель. Муж воспользовался своими болезнетворными заклинаниями, а жена прибегла к ведьминской магии. Хотя женщины тоже могут знать болезнетворные заклинания, мужчины всегда приписывают им особого рода силы и вину за смерть и горе по негласному уговору возлагают на них. Когда для выявления убийцы приглашают провидца, он не обязан следовать этому уговору и обвиняет в смерти как женщин, так и мужчин. Пожалуй, этот уговор гораздо больше отражает противостояние полов, чем покушение на убийство. Во всяком случае, мужчины приписывают женщинам особые способы свершения злодеяний, что имеет нечто общее с европейскими традиционными представлениями о летающих на метлах ведьмах. На Добу ведьмы оставляют свое тело спящим рядом с мужем и улетают по воздуху, чтобы спровоцировать несчастный случай – когда мужчина падает с дерева или лодку уносит с места стоянки, в этом виновата летающая ведьма – или чтобы забрать душу врага, который после этого ослабнет и умрет. Мужчин подобные проделки их жен повергают в такой ужас, что на Тробрианских островах, где, как они полагают, женщины колдовством не занимаются, они позволяют себе более самоуверенное поведение, чем дома. По крайней мере, на Добу женщина боится своего мужа не меньше, чем тот свою жену.
В случае, если один из супругов серьезно заболел, оба должны срочно переехать в деревню заболевшего, если этот год они живут в деревне другого. По возможности, смерть должна наступить там, где оставшийся в живых супруг будет находится во власти сусу умершего. Он является чужаком во вражеском лагере, колдуном или ведьмой, что пробил брешь в рядах противника. Сусу плотно обступают тело умершего. Только они могут прикасаться к трупу или совершать какие-либо погребальные обряды. Только они могут плакать от горя. Супругу или супруге строжайшим образом воспрещается находится в это время в поле зрения. Умершего кладут на помост его дома и, если он был богат, тело его украшают ценными предметами. Если он был хорошим садоводом, вокруг него выкладывают крупные клубни ямса. Его родственники по материнской линии объединяют свои голоса в традиционном плаче. Ночью или на следующий день дети сестры умершего уносят его тело для погребения.
Дом покойного оставляют пустым и заброшенным. В нем больше никогда не будут жить. Под приподнятым над землей полом сооружают огороженную камеру из плетеных циновок, в которую хозяева деревни вводят оставшегося в живых супруга. Тело его натирают углями от костра, а на шею вешают петлю из черной веревки – знак траура. Первый месяц или два проводит он сидя на земле в темной камере. Затем он будет работать в саду тещи и тестя под их наблюдением, как это было во время помолвки. Также он будет ухаживать за садом своей покойной жены и за садами ее братьев и сестер. Ему не разрешается улыбаться и принимать участие в обмене едой. Когда из могилы достают череп покойной и с ним танцуют дети сестры умершей, ему запрещено смотреть на танцующих. Череп передается на хранение сыну сестры, а дух в ходе церемонии отправляется в путь в страну мертвых.
На время траура его родственники не только должны ухаживать за его садом, но и нести куда более тяжелое бремя. После погребения они обязаны заплатить деревне покойного. В качестве даров они преподносят сыновьям сестры, участвовавшим в погребении, приготовленный ямс, а также ямс сырой, который выставляется в деревне умершей и раздается проживающим в деревне родственникам покойной, причем наибольшую долю получают члены ее сусу.
Таким же образом вдова попадает в подчинение родственников умершего мужа. На ее детей возлагаются особые обязанности: на протяжении года они должны будут готовить пюре из бананов и таро и относить его в деревню покойного, чтобы «расплатиться за своего отца». «Разве не держал он нас в своих объятиях?» Они чужаки, которые должны заплатить роду их отца, к которому сами они не относятся, за то, что один из его членов был с ними добр. Они выполняют свои обязательства, и за эти услуги не полагается никакой платы.
