Достала из сумки телефон и набрала его, прижавшись лбом к прохладному стеклу, за которым во всю кипела жизнь.
Отключен. И что теперь делать? Сидеть, сложа руки и ждать у моря погоды? Покосилась на входную дверь. Получается, что так. Ждать и надеяться, чтобы с ним ничего не случилось.
Что-то ухнуло в груди, оборвалось, оставив после себя тревогу.
Знала, что ожидание убивает. В прямом смысле слова. С самого рождения знала. И жила с этим знанием до двадцати лет. Тогда содрогалась от каждого телефонного звонка в надежде услышать новость о донорском сердце.
Это ожидание стало привычным спутником. Сидело рядом на скамейке, каталось на качелях, засматривалось на мальчиков в перерыве между уроками. Оно выросло со мной, стало совершеннолетним. Потом, после операции, незаметно ушло, почувствовав свою ненадобность.
А теперь вернулось. Ворвалось вихрем, прошлось по всем комнатам, заполнило собой пустоту и тихонько притаилось вместе со страхом, неизвестностью и беспокойством. В этот раз не за себя.
Думала, Влад вернется к вечеру. Будучи на иголках, кое-как провела день, вздрагивая от каждого шороха и прислушиваясь к телефону. Не пришел: ни вечером, ни глубокой ночью, ни утром следующего дня. С Джоем не гуляла. Всё делал Макс, который на все вопросы отвечал: «не знаю», «не в курсе». Знал, по глазам видела, что знал, но это такой типаж, что скорее откусит себе язык, чем нарушит обещание.
Решила позвонить Ире. Кто-кто, а она уж точно в курсе. Но и там было не густо. Оказывается, Мишка посадил её под идентичный контроль и ограничил общение. Только узнала, что Влада сейчас нет в городе и что у Скотника с вечера отключен телефон. Бедняга, она тоже переживала и грозилась переломать все кости любимому, пускай только попадется — придушит собственными руками. Как же я её понимала.
Неужели так сложно послать весточку, сказать, что жив-здоров, невредим? Чем больше ждала, тем больше злилась и начинала медленно сходить с ума. И всё же прятала обиду за показное безразличие и продолжала старательно готовить ужин. Возможно, именно сегодня он придет домой вовремя и мы, наконец, сможем нормально поговорить.
Сколько не ждала, не прислушивалась к шагам на лестничной площадке — не пришел.
Ещё никогда время не тянулось так долго.
На второй день «заточения», внутри будто что-то щелкнуло, вызвало дрожь в коленях, неприятный холодок по коже. Предыдущей ночью не удалось уснуть, как не пыталась. Не помог даже Джой, спавший рядом на полу.
Сейчас же, с наступлением сумерек, вдруг стало трудно дышать, буквально захлебывалась от переполняемых эмоций, вызванных непонятными причинами. Постоянно слышался голос Влада, тогда бежала к двери, распахивала её и разочаровано вздыхала — кроме «тюремщиков», посменно дежуривших на площадке никого не было.
Пришлось выпить кофе. Крепкое. Никогда не пила такое. Некоторое время просто смотрела на кружку, а потом, потянулась и через силу сделала глоток. В попытке отвлечься от тревожных мыслей взяла книгу и прилегла на диван в гостиной. Захотелось плакать от собственного бессилия.
Постепенно, веки стали тяжелеть и в результате длительной борьбы с усталостью, организм сдался — проиграл тяжелому, изнуряющему сну.
Мне снился заброшенный то ли завод, то ли фабрика. Старая полуразрушенная кирпичная кладка и почерневшие от времени бетонные плиты виднелись сквозь туманную дымку. Проморгалась, пытаясь прояснить зрение. Ничего не получилось. Знала, что нужно найти выход. Долго ходила, наталкиваясь на чужие воспоминания. Они и раньше мне снились. Хотела присмотреться к ним, стараясь запомнить, но кто-то позвал меня по имени. Это была девушка: высокая, с каштановыми волосами, кареглазая. Я протянула к ней руку — она исчезла, а потом, снова появилась и позвала за собой.
Шла. Доверившись интуиции, спотыкаясь и падая, шла. Она вывела меня на пустынную местность, где в самом центре сидел Влад с завязанными за спиной руками. С разбитой брови сочилась кровь, на белой рубашке пятна крови. Бросилась к нему и упала — ноги приросли к полу. Попыталась позвать — голоса не было. Одни рванные глухие звуки, от которых першило в горле.
К Владу подошел мужчина и стал ко мне спиной. Он был в такой же белой рубашке, широкоплеч, высок, с густыми чёрными волосами. В правой руке был пистолет, которым он постукивал выше колена. Я стала кричать, хрипя и задыхаясь от бессилия привлечь к себе внимание, прекрасно зная, что сейчас произойдет. Случиться убийство. На моих глазах убьют Влада.
Мужчина вытянул вперед руку и взвел курок. Шамров улыбнулся своей фирменной, чуть кривоватой улыбкой, не замечая моих мук. Это стало таким стрессом, что я почувствовала, как сердце пронзила острая боль, и тут же из горла с надрывом, громко, вырвалось:
— Не стреляй!!!
Незнакомец застыл, а потом медленно обернулся, окинув меня пристальным взглядом. Я попятилась назад, прикрыв рот рукой.
На меня смотрел Влад…
