Антон, глядя на то, как я смеюсь, несмело улыбнулся и окинул меня теплым взглядом, в котором сквозила нежность. Я резко перестала смеяться.
— Мне уже лучше, отпусти, — пробормотала я и отвела взгляд. Антон тяжело вздохнул и нехотя меня отпустил. Но не ушел, продолжая пристально на меня смотреть.
— Может, уйдешь? — предложила я, особо не рассчитывая на результат.
— Нет.
Ну, нет, так нет. Стесняться я точно не собираюсь, я его сюда не приглашала. Отвернувшись, прошла к банным халатам, что висели в комнате, сняла полотенце и еще раз решила вытереться насухо.
Антон как-то судорожно вздохнул, а я улыбнулась. Предлагала же уйти.
— Нам надо поговорить.
Я обернулась и окинула мужа взглядом. Стоял напряженный, глазами поедая мою фигуру и было видно, что ему вовсе не до разговоров.
— Нет, — коротко ответила я, тем временем накинув халат, на разгоряченное после душа тело.
— Так и будем общаться?
— Так и будем, — утвердительно кивнула я, — Правда, есть второй вариант, ты даешь мне развод, и мы расходимся, как в море корабли.
— Никакого развода не будет! — рявкнул он и развернувшись ушел, перед этим шарахнув дверью, так, что я вздрогнула.
После водных процедур неожиданно пришел аппетит. И я решила спуститься на кухню и приготовить, что-нибудь поесть. Продуктами Влад запасался всегда, а вот то, что мой дражайший муженек не удосужился что-то приготовить, я не сомневалась.
Мой энтузиазм слегка поубавился, как только я зашла на кухню и обнаружила там Антона. Он стоял возле открытой форточки и курил, в левой руке поблескивала серебряным набалдашником трость, с которой он теперь не расставался. Сможет ли он без нее когда-нибудь обходиться? Первым желанием, конечно, было развернуться и уйти к себе в комнату. Но я, упрямо подняв подбородок, прошла к холодильнику, с целью провести там основательную ревизию. Углубившись в его недрах, я не заметила движения и только почувствовала, как сильные и горячие руки Антона прижимают меня спиной к его мощному телу. Устало вздохнула и захлопнула холодильник.
— Может, все-таки оставишь меня в покое, Синицин?
— Не злись, родная, — прохрипел Антон, уткнувшись мне в шею, — Я не верю в твои слова. Не любишь? Это ложь. Если бы не любила, не дрожала бы в моих руках…
С легкой паникой, я почувствовала, как его рука забралась мне под халат, поднимая его и в следующую секунду, отодвинув мои трусики, принялась ласкать меня. Черт! Вырываться желания не было вовсе! Я судорожно вздохнула, Антон, тем временем, не медлил и вот уже вторая рука легко сжала мою грудь. Не сдержав стона, я инстинктивно прижалась к нему теснее.
Он резко развернул меня к себе, распахнул халат и взял в рот напрягшийся сосок. Волна резкого наслаждения пронзила меня и когда его вторая рука вернулась к моему лону, я закричала.
— Вот так, девочка моя, — хрипло пробормотал Антон, — Кричи, я хочу слышать…
И черт бы побрал моего муженька, потому что его слова, произнесенные хриплым от желания голосом, возбуждали сильнее ласк.
Он мучил меня долго, переходя от груди к не менее чувствительной шее, от шеи к животу, ни на секунду не оставляя меня. Настолько долго, что ноги подкосились и я была готова умолять его, чтобы прекратил мучить, чтобы, наконец, дал то, что так жаждало мое тело. Но, видимо, Антон и сам был на грани. Он стонал вместе со мной, глаза горели еле сдерживаемым желанием.
До кровати мы не дошли. Я взяла его за руку и привела к кухонному столу. Села и широко раздвинув ноги, притянула его к себе. И он не выдержал, вошел в меня резко, глубоко, восхитительно.
Я выгибалась всем телом и царапала ему спину, слыша его рык при этом, который все больше меня заводил. Его толчки становились быстрее, и я почти сорвала голос в крике.
— Родная моя, любимая…
Он достиг разрядки первым, но не оставил меня и довел до какого-то сумасшедшего оргазма. Все-таки я соскучилась по этому засранцу, — промелькнуло на задворках сознания.
Мы оба тяжело дышали, Антон продолжал сжимать меня в объятьях.
— Девочка моя… — с нежностью прошептал он и потянулся к моим губам. Но я резко отвернулась, не смотря в его глаза, произнесла:
— Это ничего не доказывает, Антон. Это желание, а не любовь.
Муж застыл, как памятник самому себе, а потом, взявшись пальцами за мой подбородок, почти что нежно повернул к себе, заставив посмотреть на него.
— Я виноват, родная, — произнес он, глядя в мои глаза с любовью, — Я эгоист и собственник. Что мне сделать, чтобы ты меня простила?
