Меня не просто ранили его слова, они меня разочаровали. Можно справится с болью и предательством, но как справиться с разочарованием в человеке?
Я остановилась на полпути к лестнице и обернулась, окидывая его с ног до головы, разглядывая.
— Мне кажется, я больше не люблю тебя.
Он стоял, как громом пораженный, хотел сделать шаг ко мне, но я еле ощутимо покачала головой. Не стоит. Развернулась и уставшей походкой поднялась на второй этаж. Все, чего я сейчас хотела это уснуть, после болезни быстро уставала, да и противостояние с Синициным мне здоровья не прибавило.
Зашла в гостевую комнату и легла, не разбирая, на постель. Первое время чутко прислушивалась — все ожидала, что Антон со своим ослиным упрямством последует за мной. Но нет, ума хватило не трогать меня в таком состоянии. Зато я отлично слышала, как он ходил на первом этаже. Надо посоветовать Владу сделать здесь звукоизоляцию, а то не дом, а какой-то проходной двор. Следующее, что услышала, так это разговор Антона и Митяя. Почему именно разговор, потому, что муж воспользовался своей любимой привычкой, приобретенной еще во Франции — включать громкую связь во время разговора.
— Здорово, Митяй.
Слышно было плохо, словно через вату, но слышно.
— Здорово, коль не шутишь. Слышал я, что ты в больничке устроил. Не боишься? Помощь не нужна?
— Твои ребята и так помогли. Я к тебе с вопросом. Это правда, что Ленка без сознания в больнице месяц провалялась?
— А ты чем слушал, когда я тебе это говорил? Говорил же, что она больна. Что тогда у Викинга она в полубредовом состоянии находилась, при мне же ее в больницу и отвезли. Кстати, за Вика тебе спасибо, что не дал сдохнуть и ко мне прислал, тут его моя Оксанка заштопала.
— Не за что. Только… если хочешь и дальше его здоровым видеть, Митяй, сделай так, чтобы он мне на глаза не попадался.
— Да, уж понял, не дурак. Давай, братуха, звони, если нужен буду.
Я ухмыльнулась. Надо же, Митяй, оказывается меня защищал. Чего от него не ожидала. Все-таки Оксанка на него положительно действует.
Послышались шаги, которые все приближались, а потом затихли возле моей комнаты. Ну, давай, зайди, кот паршивый. Я была неимоверно зла. Всю жизнь, я скакала возле него, старалась понимать его тяжелый характер, принимать его таким, какой он есть. И что в итоге? А в итоге, мне дико надоело это все. Жутко бесило его недоверие, эгоизм. Я ведь не погрешила душой, сказав ему, что мне кажется, что любви больше нет. Я действительно сейчас так чувствовала. Все обиды копились, копились и теперь вылились наружу. Мне надоела игра в одни ворота. За этими мыслями, я не заметила, как уснула.
А когда проснулась, на меня навалилась дикая апатия, мне было абсолютно все равно.
Все-таки рано я выписалась с больницы, слабость разливалась по телу и я, повинуясь ей, проспала еще несколько часов кряду. В результате, когда я открыла глаза и ощутила, что полностью отдохнула, было утро. Не спеша встала, залезла в шкаф Влада и с радостью нашла там полотенце, решила принять душ. Душевая на даче Речникова находилась в другом конце коридора на втором этаже, куда я, вполне отдохнувшая, прошлепала в домашних тапочках, тех, что дала мне Оксанка, когда меня привезли в больницу. Настроила воду погорячее, хотелось смыть с себя запахи больницы и пот. Закрыв дверь, я медленно разделась и встала под горячие струи воды. Господи, как хорошо!
Душевая комната постепенно нагревалась и вот чего я не учла, так это то, что мне неожиданно станет плохо. Я выключила душ, еле успев смыть с себя гель, глубоко задышала. Пока выходила из кабинки, голова закружилась и я, пошатнувшись, ударилась об нее же. Глухо застонав от боли, попыталась не сползти на пол, с той стороны двери услышала встревоженный голос мужа:
— Лен, у тебя все в порядке?
Вот почему я даже не удивлена, что он караулит под дверью? Отвечать ему не посчитала нужным. Вытерлась полотенцем насухо и начала вытирать волосы, когда снова раздался его голос:
— Лена, ответь мне, пожалуйста…
— Уходи, Синицин, — ответила я. Видеть мне его действительно не хотелось. Все эмоции будто заморозились, сейчас мне было все равно, что он думает, что он чувствует, переживает за меня или нет. Но то ли я забыла за это время каким упрямым может быть мой муж, то ли наивно посчитала, что моих слов будет достаточно. Не достаточно, поняла я тогда, когда он принялся настойчиво стучать в дверь.
— Открой мне, слышишь! Я чувствую, что тебе плохо!
Усмехнулась и, завернувшись в полотенце, открыла дверь в душевую комнату. Не учла одного — что станет снова дурно, пока шла открывать, поэтому получилось так, что Синицин поймал меня почти что в полете к полу.
— Лен, ну, что ты творишь? — простонал он, придерживая меня одной рукой, а второй держась за косяк двери. Меня неожиданно пробрал смех, так комично выглядела вся эта ситуация — я слабая после болезни, пытаюсь удержаться за него, а он сам только еле встал на ноги и держится за что пришлось. Два инвалида.
