— Лена, Леночка, ну, хватит…Ну, поплакала и будет, зачем же так убиваться… — со мной рядом оказался дядя Боря и ласково, по-отечески поглаживал меня по волосам, — И я дурак старый тоже хорош, напомнил тебе…
— Ты… прав, крестный… — все еще заходясь от рыданий, проговорила я, — Я даже не дрянь, я хуже. Любой бандюга лучше меня.
— Это ты загнула, — возразил он.
— Что происходит? — тихо и серьезно спросил Вик, стоя в дверном проеме в комнату.
— У меня в аптечке где-то успокоительное было, я сейчас, — вдруг подорвался дядя Боря и метнулся в ванную комнату.
— Елена Витальевна?
— Никакая я не Елена Витальевна, Вик! Я дрянь. Я потеряла право так называться, когда убила его.
— Кого? — так же спокойно спросил Вик.
— Своего отца, — прошептала я трясущимися губами и уперлась взглядом в пол. Я ожидала презрения со стороны того, кто недавно спас мне жизнь, и я это презрение заслуживала. Для любого человека родитель — святое и неприкосновенное. Не удивлюсь, если он развернется и уйдет. Но вместо этого, Вик медленно подошел ко мне и опустился на колени рядом со мной.
— Посмотри на меня, — попросил он и тон его был настолько теплым и ласковым, что я сначала ушам своим не поверила и подняла на него свои глаза. Он молчал и просто смотрел на меня и, как совсем недавно дядя Боря, поглаживал меня по волосам.
— Ты расскажешь мне, что тогда произошло?
— Зачем?
— Тебе станет легче.
— А тебе станет противно со мной общаться, если не уже.
— Не станет. Я тоже не святой, я смогу понять.
— Понять можно все, простить нельзя…
Вик обнял меня, неожиданно, резко и в то же время нежно, а я, уткнувшись в его мощную грудь, ощутила спокойствие. Так мы и стояли — на коленях и обнявшись, пока не зашел крестный и при виде нас не встал, как вкопанный, я отпрянула от Вика, как ошпаренная.
— Да, ну ё! Предупреждать же надо! — и вышел из зала, — Молодежь, вы тут пообщайтесь, а я пойду, прогуляюсь пару часиков! — крикнул он уже из коридора. Я подорвалась со всех ног, крича:
— Крестный, ты все не так понял! — но ответом мне была захлопывающаяся дверь.
Вернувшись в зал, накинулась на Викинга.
— Ты чего молчал? Мог бы тоже сказать ему. Что он теперь о нас думает?
— А если я не хочу? — вдруг спросил Вик серьезным тоном.
— Чего не хочешь? — опешила я.
— Опровергать его предположения.
— Ты с ума сошел?
Вик невесело улыбнулся, подошел ко мне и взял за руки.
— Уже давно, когда в дом твой зашел и тебя увидел, в глаза твои зеленые посмотрел. А я ведь осуждал твоего мужа, Лена, за то, что он резню устроил из-за бабы, тогда в девяностые. А теперь понимаю, что и сам бы так сделал. Веришь?
— Нет, — ошарашенно ответила я и головой замотала, — Замолчи! Это все не так. Ты все придумал.
Я вырвала руки и медленно отошла от него подальше. Я видела, замечала его взгляды, но всерьез не воспринимала. И как мне реагировать на его слова теперь? Да еще в такой ситуации, когда мой собственный муж запер меня в клетке вместе с ним.
Вик стоял с минуту, не шелохнувшись и смотрел на меня, не мигая, потом сделал шаг, а я отпрянула, и сама же себя отругала. Дура, ничего ведь он тебе не сделает, если сама не захочешь!
— Я не придумал. Я говорю, как есть, но не бойся, девочка, это тебя ни к чему не обязывает. Ты ничего мне не должна, это я тебе должен.
— Нет, — я опять помотала головой, не в силах ничего сказать и честно не зная, как себя теперь вести — как мужчина он мне, конечно, нравился, но это ничего не значило, абсолютно ничего, а как человека, возможного друга, я его терять не хотела, — Ты не должен.
— Должен, еще как должен, — нежно улыбнулся мне он, — И не только за то, что вместо меня под пули встала. Должен, потому что ты за человека меня приняла, не отшатнулась, за зверя не посчитала, не командовала мной, как собакой, хотя и могла себе такое позволить. За то, что заставила поверить, что я не такой уж и урод, — улыбка медленно перерастала в усмешку, пока он говорил, а я ужаснулась, начиная понимать, что похоже я единственная кто к нему по- человечески отнесся.
— Вик, я….
— Друзья? — он протянул мне руку, вопросительно на меня глядя, и я ни секунды не сомневаясь, вложила в его руку свою. Он тут же воспользовался положением и притянул меня к себе.
— Вик, — настороженно проговорила я.
— Не бойся, не трону. Просто хочу сказать тебе спасибо за все. Знаешь, когда за тобой от больницы шел, злился. Думал, сейчас посмотрю, куда ты пошла, а потом все тебе выскажу. А когда тебя плачущую увидел — душа перевернулась.
— Не поверил Ксанке, значит, — вздохнула я.
— Я же не идиот.
— И ты вовсе не урод, — вставила я, — Никогда себя так больше не называй.
— Не надо меня успокаивать, я не девочка, — рассмеялся он.
— Тебе идет, когда ты улыбаешься, — не угомонилась я, — Лицо совсем мальчишеское становится и доброе.
Он опять рассмеялся и отпустил меня из объятий. А мне, в который раз стало неловко, не знала, куда себя деть.
— Лен, перестань, сказал же, мое признание тебя ни к чему не обязывает, — видимо мой новоиспеченный друг обладал отменной проницательностью. Я отвела от него глаза и снова наткнулась на портрет отца.
