— Ты не на панель пошла, слишком противно. А сунулась лечить тех самых уродов, про которых говорила. И, кстати, бабки-то приличные. Но для тебя, ведь, не это главное. Признайся, ведь хотелось иногда не просто отказаться лечить, а сделать так чтобы агония продлилась, и тот самый урод умер у тебя под скальпелем?
— Нет! — заорала она, чувствуя, что скатывается в истерику, настолько его слова ранили ее, — Нет, не хотела! А ты, ты, сволочь, которая не умеет принимать отказов!
— Здесь ты совершенно права, — усмехнулся он и отпустил ее, — Не строй из себя святую невинность, Оксана, ты оказалась в компании бандюг не от хорошей жизни, но силком тебя сюда никто не притаскивал. И если ты умная баба, то понимаешь, что вход сюда рубль, а выход…его просто нет.
— Это ты мне сейчас историю своей жизни поясняешь? — грубо бросила она.
— Я рассказываю тебе о твоей сегодняшней жизни.
Неожиданно для нее, Митяй ласково взял ее лицо в свои ладони, с теплом и каким-то сочувствием посмотрел ей в глаза.
— Я не буду тебе ничего больше говорить, если ты хотела, чтобы я помог тебе выбраться из всего этого, то не получится, — Оксанка похолодела от его проницательности, но продолжала молчать, — Максимум, что могу, так это договориться, что ты больше не будешь оперировать бандюг Лазаря. Но пойми, девочка, он все равно повернет ситуацию так, что тебе просто не останется никакого выхода. Да и, в конце концов, ничего в этом страшного нет, ты выполняешь свою работу, ту же что и в больнице, просто за более достойное вознаграждение.
Правда, все правда, ту которую не хотелось слышать, ту которую отгоняла все это долгое время, надеясь на какое-то непонятное чудо.
— Господи, как же я вас всех ненавижу! — протянула она вперемешку со всхлипом, эмоции уже били через край, и невозможно было остановиться. Она откинула руки Митяя со своего лица, и хотела было убежать, но он не дал этого сделать, снова прижав ее к стене весом своего тела. Она замолотила по его груди маленькими кулачками, требуя, чтобы он освободил ее, но Митяй терпел это, чуть ли не впервые в жизни осознавая, что ему больно не от того, что она сейчас молотит по нему, как по боксерской груше, а от того, что сейчас плохо ей. Если бы перед ним был бы другой человек, не она, даже если бы это была женщина, он не стал бы терпеть, а быстро пресек бы это. Но не с ней, с ней он просто не может и не хочет быть жестоким.
Она выдохлась минут через семь и просто зашлась в рыданиях, закрыв свое лицо ладонями.
— Ксана…
— Я успокоюсь… сейчас…,- проговорила она сквозь слезы, вытирая их со своих щек, — Я сильная. Я переживу…
— О, Господи, — простонал он и, взяв ее лицо в свои руки, нежно поцеловал. Упрашивая и одновременно приказывая, прося и поддерживая, все, что угодно, лишь бы его девочка не плакала. Постепенно нежный поцелуй стал страстным и требовательным, он прижимался к ней всем телом, чувствуя, как она дрожит, но уже не от испуга. Понимая, что бессовестно пользуется ее слабостью, и посылая свою не к месту проснувшуюся совесть к чертям. Она глухо застонала, и он приподнял ее за бедра, получая наслаждение от того, что ее ноги обвились вокруг его торса. Он на мгновенье оторвался от нее, перевести дух, настолько эмоции захватили его, что он просто сам себя не узнавал.
— Если ты сейчас остановишься — я тебя убью, — хрипло проговорила она, глядя на него с нарастающим желанием в глазах.
— Не надейся, — серьезно ответил он, хотя в глазах плясали веселые искорки. Митяй крепче обхватил ее за бедра и, продолжая целовать, понес ее на второй этаж, в спальню. Что-то случилось с ним, но то, что он чувствовал, не было простым удовлетворением желания. Он целовал ее, будто пил из чудодейственного источника, и, казалось, если сейчас остановится, не сможет дальше дышать. Он смотрел на нее, пока укладывал на кровать, раздевая ее и раздеваясь сам, не мог насмотреться на ее тело, принадлежавшее богине. Не было того уголка на теле Ксаны, где не побывали его губы. И все это время он не закрывал глаз, смотря на нее, извивающуюся от его ласк, зовущую. На какой-то момент он вспомнил ту, которая также стонала в его объятьях, а наутро попыталась убить, и тут же отмахнулся. Его Ксана не может быть такой. А его Ксана звала его, дрожа и извиваясь на простынях цвета оливок, разметав волосы по подушке, закрыв глаза.
— Дим… Димочка, пожалуйста…
В его голове что-то взорвалось в тот момент, когда он услышал ее голос полный страсти и мольбы. И не смог ей отказать.
Он вошел нежно, давая ей время привыкнуть к нему, но кто бы знал, как это тяжело далось ему.
Оксане было мало, катастрофически мало того, что он давал, жалел ее, она чувствовала, что он сдерживается, поэтому обняв его, перевернулась вместе с ним, заставляя опрокинутся его на спину.
— Нет, милая, — услышала она его сиплый от желания голос, — Руководить сегодня у тебя не получится…
Он сел вместе с ней и с легкостью приподняв ее, перенес, усадив на колени. Оксанка ощутила, как его возбужденное тело прижалось к ее спине. Он обнял ее сзади, нежно беря каждую грудь в руки и целуя шею.
