проникал голос врача, довольно убедительно отвечавшему Дементьеву о состоянии
Марка. Придерживая живот руками, пыталась унять нервное напряжение и успокаивала
малышку. После слов доктора у меня как-будто упал гранитный камень с души, и дальше
я ничего не слышала, стояла и благодарила Бога за то, что все в порядке. Главное, он жив.
Этот сумасшедший вихрь смеси радости, благодарности, облегчения кружил меня до тех
пор, пока мы не подошли к его палате, и я стала как вкопанная.
- Зайдём? - интересуется Роман у дверей палаты Марка. Крик боли в душе начал
понемногу утихать, возвращая трезвость моим мыслям. Все вернулось на свои круги.
Паника улеглась, меня начинает отпускать, и здравый смысл берет верх.
- Нет, - качаю головой и отхожу назад. Вдруг понимаю, что все таки я не готова. Не готова
сейчас сказать ему о том, что простила, что я все забуду, что начнём все сначала. Он не
поверит мне и выставит за дверь. Почувствует себя уязвлённым от беспомощности своего
положения. Что я только из чувства жалости и сострадания к нему готова все простить. Не
примет меня. Марк не изменился в моих глазах, он просто каждый раз заставляет
меняться меня. Заставил стать другой, повзрослеть, поумнеть. Вывернул всю мою душу
наизнанку своим признанием! До сих пор я стойко держалась, хотя почва медленно
уходила из под ног от его невыносимо любимых синих глазах, в которых видела любовь
ко мне, к нашему ребёнку и все равно прогоняла его колкими и едкими словами.
Причиняя боль ему, я причиняла и себе. Так на меня непохоже! Что за любовь такая
безумная, одержимая, отчаянная?!
- Ты ведь простила его? - тихо произносит Рома, и я кусаю щеку изнутри до слез, просто
кивая в ответ. - Тогда чего ты боишься? - сжимает челюсти, в упор глядя на меня.
- Себя... своих чувств, своей любви... что вдруг однажды, - перевожу дыхание, - все
повторится. Я не смогу пережить это еще раз. Должна думать о малышке, а не о своей
любви, - говорю тихо, но готова кричать. Под рёбрами невыносимо саднит, сдавливает в
тиски от панического страха. Стараюсь выровнять дыхание, чтобы не впасть в истерику и
устроить всемирный потоп. - Пожалуйста, давай уйдём? - в звенящей тишине больничного
коридора мои слова разносятся эхом. Опускаю взгляд на дрожащие руки и прижимаю их к
животу, поглаживая. Малышка снова шевелится внутри.
- Как скажешь, - слегка прижимает к себе за плечо. Разворачиваемся и выходим на
прохладный ночной воздух. Идём к машине, как вдруг неожиданно меня окликает
знакомый женский голос. Оборачиваюсь и вижу Марию под светом уличного фонаря,
рядом стоит большой внедорожник Марка. Лев помогает Тамаре Николаевне, усаживая на
переднее пассажирское сиденье, закрывает дверь и идёт к багажнику с костылями в руках.
- Не знала, что ты приедешь, - Мария подходит к нам и поворачивается, следя за моим
взглядом, - Тамара Николаевна пока не может обходиться без помощи...
- А что с ней случилось? - перебиваю, не дав договорить.
- Ясь, - зовёт меня Роман, и я оборачиваюсь к нему, - ты сегодня с Марком ведь говорила, так?
- Да, и что?
- Ясно, что этот кретин ничего тебе не рассказал! - потирает щеки руками, стирая эмоции, затем опускает, удерживая одну руку на шее, - или... может быть, - прищуривает глаза, сканируя меня зелёным лазером, - ты просто не стала его слушать! - чуть громче говорит и
жестикулирует другой рукой. - Твою мать, Рафаэлка! Вы изводите друг друга!
- Ты предлагаешь мне после того, как он где-то шлялся эти месяцы или грелся на
лазурном берегу с очередной девкой, сломя голову бежать к нему в объятия? То, что я
простила его в душе, так это только для того, чтобы стало мне легче... мне, - накрываю
рукой грудь в области сердца, - понимаешь?! На меня тоже давит этот груз!
- Прости, Яр, сегодня напряжённый день, нам всем нужно остыть.
И тут мне неожиданно в голову пришло решение подойти к БМВ и поздороваться с мамой
Марка. Не знаю, что мною двигало, и что я хотела увидеть и услышать от нее, но я
подошла к ней и открыла дверь. Без лишних мыслей и долгих раздумий. Просто пошла, хотя колени тряслись. Лицо женщины озарилось удивлением и восторгом, а на глазах
заблестели слезы, когда она увидела мой живот. По телу пробежала волна дрожи, когда до
меня стало доходить, что Тамара Николаевна ничего не знает, а я лишила ее возможности
узнать, что она скоро станет бабушкой. С большим трудом сдержалась, чтобы не начать
просить прощение, ведь она не виновата в том, что из-за ошибки сына могла не узнать о
малышке. Женщина осторожно протягивает руку и останавливается, не решаясь
прикоснуться к моему животу. Прикрываю веки, давая согласие, с трудом сдерживая в
себе слезы. Ее губы растягиваются в улыбке, и я улыбаюсь ей в ответ.
- Ярослава, милая, - от волнения каждое слово дается ей с трудом, - мой внук или внучка?
- Внучка, - накрываю ее холодную руку своей ладонью.
- Я так рада! Марк... он знает?
- Только узнал на днях, - с сожалением произношу, и ее искренняя улыбка становится
грустной. В глазах проскальзывает печаль, от которой мое сердце сжимается в тугой узел.
