А сейчас я унимаю дрожащее в возбуждении тело, прижимаю к себе Риту, аккуратно укладывая подбородок на ее макушку, удачно расположенную прямо под ним и делаю несколько глубоких вдохов. По какому-то волшебству, которого я раньше за собой не наблюдал, возбуждение утихает, стояк не причиняет острой боли, а по телу разливается приятная истома. Эта девушка странно на меня действует, провоцируя эмоции, о которых я раньше понятия не имел. И то, что сейчас, когда мне так хорошо, она не двигается в моих руках, вводит меня в двойственное состояние экстаза и раздражения. Мне хочется ощутить на себе ее руки. Мне кажется, я могу кончить от одного ее прикосновения к себе. Я еще никогда не хотел ощутить на себе чьи-то руки так сильно, как теперь. Но то, как несмело она стоит, медленно вдыхая воздух и обжигая мою шею на выдохе, не зная, куда деть лицо и не понимая, как вести себя, притягивает еще сильнее.
– Миша, – тихий, но сильный голос вибрирует в ямке под кадыком, – зачем ты это делаешь?
Спрашивает, вызывая широкую улыбку. Сама ведь понимает, не маленькая, что я не могу пройти мимо нее и не притронуться.
– Хватит держать меня на расстоянии, пухляш, – бубню в ее волосы. – Ты разве еще не поняла, что никуда от меня не денешься? Ты уже надела чертово кольцо. Дала это мне. Теперь дай мне немного свободы в отношении себя. Я хочу только быть ближе.
– Пусти, пожалуйста.
Вот ее прикосновение. Ее ладони на моей груди. Отталкивают меня. Это не то, что мне надо. Но мое изголодавшееся тело радуется уже и этому. Никогда не подумал бы, что окажусь в такой дурацкой, унизительной ситуации. Стою тут и выпрашиваю внимания, как голодный мальчишка. А ведь мне стоит всего лишь позвонить по одному из десятков номеров, забитых в мобильнике и уже через полчаса я окажусь в окружении девок, готовых ублажать меня часами.
И я понимаю, что в полной заднице, раз желание набирать один из имеющихся номеров, отсутствует напрочь.
– Сын, – раскатистый голос отца разносится по дому, нарушая наше с пухляшом уединение, – спустись, нам надо поговорить.
И все. Перед глазами снова голый генеральский зад… бррр. Меня передергивает и я отпускаю облегченно выдыхающую девчушку, легко касаясь пальцами носика, так привлекающего меня. Ох уж этот нос.
– Давай сходим куда-нибудь сегодня, – предлагаю тихо, не хочу, чтобы отец нас услышал.
– Уже поздно, Миша, – пухляш открывает дверь своей комнаты, делая шаг назад, чтобы оказаться в ней. – А мне еще нужно подготовиться к семинару по психологии.
Какая хорошая девочка. К семинару готовится, книжки читает, грамматику повторяет. Что б ее! Ладно, сама виновата.
– Тогда после разговора с отцом я приду помогать тебе готовиться.
– Не надо, я и сама справлюсь.
– Это было не предложение, пухляш, – улыбаюсь, томно растягивая слова и наблюдаю, как рот девчушки открывается, оставляя заманчивую щелочку, куда я с удовольствием поместил бы свой палец. – Я хочу провести с тобой время. Тебе осталось выбрать, или мы выберемся из дома вместе, или мы будем готовиться к семинару вместе.
– Миш…
– И не надо благодарности за право выбора, пухляш, – нахально перебиваю ее, посмеиваясь, не собираюсь слушать ее отговорки. – Я скоро буду. Кстати, ты можешь на примере меня целую докторскую написать. Я же находка для любого психолога!
Сбегаю вниз по лестнице, все еще ухмыляясь. "Я собираюсь стать учителем, а не психологом!" – доносится до меня ее крик. Блин, я же знал… а, ладно, для преподов я тоже интересный экземпляр. В школе вот все радовались, что я у них есть. Да и не об этом сейчас. Хочет сидеть дома, что ж, я посижу с ней. Не хочет сделать шаг мне навстречу – я сделаю к ней несколько шагов. Я проложу к ней целую дорогу. Не сможет же она отшивать меня постоянно, скоро наша свадьба.
Товарищ генерал, а так же его белокурая пассия в лице матери Самойлова, уже несколько лет как разведенная со своим гуленой-мужем, восседают за кухонным столом в напряженных позах. Вваливаюсь в кухню широкими шагами и вальяжно валюсь на диван, удобно вытягивая ноги. Наблюдать на их лицах легкое замешательство и смущение слишком смешно, так что я заставляю себя сделать грозное выражение. Оглядываю их, задерживаясь на каждом несколько секунд. Скрываю удивление от того, что отец колеблется начать разговор. Круто, сам начну.
– Во-первых, – говорю довольно громко и сурово, – вы отвратительны!
Тетя Наташа опускает глаза, а отец, напротив, пялится на меня хмурым взглядом, так что пока он не отошел от ступора, продолжаю.
– Вы хотя бы предохранялись? – только бы не заржать. – Вы подумали о том, что в вашем возрасте опасно заводить детей? Какие вам дети, если вы не подумали даже о том, что вас могут застукать?
На лице матери моего друга проступает смущенная улыбка, а генеральские ноздри раздуваются. Тетя Наташа поправляет растрепавшиеся светлые кудри, затем воротник бежевой шелковой блузы, пытаясь скрыть смущение. Скоро отец рявкнет, а пока этого не случилось, я продолжаю свой монолог. Поржу потом.
