Мое лицо первое полностью

— Обижаешь, Перчик. — Я вдруг поняла, почему меня раздражает улыбка Эмиля. В ней слишком много зубов. — Мы ж с Тобиасом в одной команде. Так ты придешь?

Блин, знала бы я, что он так прицепится!

— Меня зовут Чили, — поправила я Эмиля, подпустив в голос льда. — И я с Еппе, если что.

Сама бы никогда не подумала, что буду использовать этого идиота как прикрытие! Если честно, чем дальше, тем меньше мне хотелось идти на эту треклятую вечеринку.

— Еппе? — Густые ровные брови Эмиля взлетели к кромке темных волос. — Какой еще на фиг Еппе?

— Натуральный блондин, — заявила я, решительно сложив руки на груди, которую обшаривали Эмилевы зенки. — Так где там Дэвид? — Я качнулась в сторону и вытянула шею, пытаясь разглядеть, есть ли кто-то в гостиной, через ее открытую дверь.

— А Дэвид в подвале, — с готовностью сообщил один из близнецов, возникший в конце коридора, лепясь к дверному косяку. В руке он сжимал собранного из «лего» оранжево-черного трансформера.

А я и забыла, что у Монстрика комната в цокольном этаже.

— Спрысни на фиг, Лукас! — рявкнул обернувшийся на детский голос Эмиль.

— А я маме скажу, что ты снова лугаешься. — Из-за плеча мальчика показалась голова сестры, укоризненно качавшей крысиными хвостиками.

— Позови-ка мне Дэвида, Лукас, — улыбнулась я, старательно демонстрируя дружелюбие.

— Не-а, — близняшки синхронно покачали круглыми головами.

— К нему низя, — пояснил мальчик.

— Его запелли. — Девочка выставила перед собой руки и с гордостью показала мне накрашенные вкривь и вкось малиновым лаком ноготки. — Нлавится?

— Да сдрисните отсюда уже оба! — Эмиль замахнулся полотенцем и громко топнул, будто собирался погнаться за братом с сестрой.

Мелкие взвизгнули и бросились наутек.

— Достали уже, клопы, — проворчал парень, снова поворачиваясь ко мне.

— А что значит, — я поежилась в коридоре, который вдруг показался мне слишком тесным и темным, — Дэвида заперли?

Эмиль широко улыбнулся:

— Не заперли, а заперся. Мия не только «р» не выговаривает, но и в словах путается иногда. Говорят, — он понизил голос и подступил еще ближе, вынудив меня прижаться спиной к закрытой двери, — кто-то из ваших подшутил над ним вчера. Вот он и не хочет никого видеть.

Я не выдержала взгляда темных глаз и уставилась в стенку, на которой торчали какие-то рога, служившие вешалкой для ключей. В голове билась мысль: «Неужели Эмиль знает, что я там была?»

— Это… трудно назвать шуткой. — Я сглотнула. Пересохшее горло царапнуло. Казалось, я даже через одежду ощущала жар, идущий от груди и живота почти незнакомого парня. Между мной и его обнаженной кожей оставался только тонкий листок бумаги, который я держала перед собой как щит. — Я… в общем, я хотела извиниться. За то, что случилось с твоим братом. Это было ужасно, и…

— Да ладно. — Я вздрогнула, когда Эмиль коснулся моей щеки, и вскинула на него глаза. Мы говорили о Дэвиде, но я поняла, что сейчас его брат меньше всего думает о нем. — Не убивайся, Перчик. Дэв переживет.

Угол его рта тронуло подобие усмешки — жесткой усмешки, которая мне не понравилась. Так же мне не нравилось чувствовать себя загнанной в угол между дверью и стеной, чувствовать чужую ладонь на лице. «Блин, вот же вляпалась! — подумала я. — И где, интересно, старшие Винтермарки? Тоже в подвал провалились?»

Я не верю в Бога, но считаю, что какие-то высшие силы все же существуют, и вот тому подтверждение: стоило мне вспомнить о родителях Эмиля, как за дверью завозились, зашаркали, и тяжелая створка толкнула меня в спину. Парень мгновенно отскочил от меня на метр, полотенце укрыло голые плечи.

— Пап? Привет. — Я уже поняла, что идеальная улыбка Эмиля была фальшивой насквозь. — А к нам вот тут соседская девочка зашла. Передать домашку для Дэвида.

Бульдог, наверно только что вернувшийся с работы, буркнул в мою сторону что-то, что с натяжкой можно было принять за приветствие. Он тяжело потопал вглубь дома, тесня своей тушей Эмиля и рокоча:

— Сюзанна! Сюзанна, черт бы тебя побрал! У тебя под носом сын голый с какой-то девкой обжимается, а ты зад от дивана оторвать не можешь!

Представь себе, дорогой дневник! Этот старый козел так и сказал: «С какой-то девкой!»

Меня бросило в жар, я с трудом нащупала ручку двери дрожащими пальцами и положила несчастный листок на приткнувшийся у стены столик для перчаток.

— Это для Дэвида. Передай ему, пожалуйста.

Тридцать метров, отделявшие крыльцо Винтермарков от нашего, я проскочила за секунду: даже не чувствовала, как ноги касаются земли. Захлопнув за собой дверь, я привалилась к ней всем телом, будто Эмиль с папашей гнались за мной по засыпанной листьями дорожке. Кровь бешено пульсировала в горле, колени тряслись, перед глазами мелькали темные пятна. В таком состоянии меня и обнаружил папа, забредший в коридор с ключом от почтового ящика.