— Но он же был, — Риола растерянно огляделась, дёрнулась было к зеркалу, но магия сковала ноги, не давая нарушить приказ и сделать хоть шаг из-за спины Ариона, — вон, в том зеркале. Ты мне не веришь?
— Тебе честно или вежливо? — пробурчал Охотник, прикрыв глаза и снова ощупывая комнату магией. — Нет здесь никого, я чувствую лишь всполохи бытовой и охранной магии, принадлежащей дому.
— Да как же нет, когда было, — вспылила драконесса, — я его собственными глазами видела! Может ты полукровка и у тебя дар Охотника слабый?
— А может у кого-то нервишки пошаливают? — неожиданно зло огрызнулся Арион. — Ты же труслива как болотный ракшс, от собственной тени и то шарахаешься!
Если что-то и могло оскорбить дракона до красной пелены и полной потери самоконтроля, то это, несомненно, намёк на трусость. В груди у Риолы моментально вскипело смертоносное, уничтожающее всё на своём пути пламя, перед глазами поплыл кроваво-красный туман. Трансформировавшаяся драконесса изогнула длинную шипастую шею и угрожающе зашипела.
— Сидеть! — рявкнул Охотник, повелительно вскинув ладонь. — Свернулась клубком и накрыла морду хвостом, живо!
Риола взревела, силясь вырваться из пут магии, помимо воли скручивающей тело в унизительный, особенно в свете происходящих событий, клубок, попыталась мстительно плюнуть огнём, но собственный же хвост, из верного союзника превратившийся во врага, с такой силой шлёпнул по морде, что драконесса заскулила прикусив язык.
— Идиотка малолетняя, — продолжал бушевать Арион, — как тебя только в свободный полёт отпустили, ты же абсолютно не приспособлена к взрослой жизни! Как, вот объясни, как к тебе нормально относиться, если ты ведёшь себя как хуррамная квакша в период последнего листопада?!
Драконесса возмущённо взъерошила шипы, сравнение с хуррамной квакшей, дальней родственницей болотника, отличавшейся невероятной тупостью, а в период последнего листопада впадавшей в неконтролируемый приступ паники, ничем хорошим, как правило, не заканчивающийся, было серьёзным оскорблением. За подобное вызывали на поединок до сильной крови, а случалось, что и до самой смерти, а Охотник меж тем распалялся всё больше, даже всполохи магической энергии проскальзывать стали:
— Бестолкуха чешуйчатая, границ пространства не ведающая, голова дурная всякими бреднями забита, тени боится, а ко мне каждый раз вламывается, словно к родичу кровному! Кошмар крылатый, всё время норовит исподтишка напасть, точно не дракон, а кикимора, из болота изгнанная! Несчастье летучее!
Арион перевёл дыхание, потёр чуть подрагивающей ладонью лоб и сухим будничным тоном, каким только на вопросы любопытствующих отвечать, дабы всё желание спрашивать пропало, произнёс:
— Значит так, слушай меня внимательно, девочка. Даю тебе неделю испытательного срока, если выдержишь, останешься моей соседкой, а коли из сегодняшнего урока выводов не сделаешь, пеняй на себя: выкину вон из дома и магией заблокирую путь обратно. Мне трусливая идиотка под боком не нужна, надоело постоянно гадать, по какому поводу соседка скривится и чего в очередной раз испугается.
Охотник круто повернулся и вышел, уже на самом пороге резким щелчком пальцев развеяв сковывающую тело драконессы магию и даже не взглянув на ту, что пока ещё проживает с ним в одном доме. Риола осторожно пошевелила хвостом, приподняла голову, но потом опять свернулась клубочком. Настроение было под стать погоде за окном: серая тусклая хмарь, которая никак не определится: смениться ли голубым небом или залить всё вокруг промозглым дождём.
— Что же ты творишь, девочка? — раздался тоскливый то ли вздох, то ли скрип за спиной драконессы. — И самое главное, зачем?
Риола неохотно приподняла голову, выдохнула хрипло, оглядываясь по сторонам:
— Кто здесь?
— Да уж не призрак, не бойся, — дребезжаще усмехнулся невидимка. — Я дух этого дома. Слышала, небось, что когда особняк сей строили, создатель частичку своей души вложил? Правда, он не шибко радушным был, душу в основном вкладывал, чтобы к нему никто подобраться не мог, шибко он за свою жизнь опасался и не зря, мда.
— Не зря, — эхом отозвалась драконесса, не сильно и прислушиваясь к словам своего собеседника. Не до того ей было, настроение грозило рассыпаться слёзным пеплом, в душе упоённо точило когти целое полчище кошек, в голове царил сумбур и абсолютное непонимание того, что же ей теперь делать. В таких-то душевных муках разве можно сосредоточиться на делах, плесенью веков покрытых!
— Убили его, — печально скрипнул дом.
Драконесса вздрогнула, удивлённо надбровными чешуйками шевельнула:
— Кого убили?
— Первого хозяина дома, ала Олзерскана, Теодоро-Родриго-Бесталонне. Отравили прямо во время трапезы. Как и ухитрились только? — дух дома взволнованно хлопнул декоративными ставнями. — Ал только и успел, что к себе в покои кое-как подняться да до зеркала едва ли не по стеночке доползти.
— А зачем ему зеркало понадобилось? — изумилась Риола, невольно увлекаясь повествованием. — Если его отравили, так лекаря звать надо было, а не красоту наводить.
