Благие намерения очень скоро привели во мрак: первые полчаса жмущаяся в тень Бригитта, убедившись, что третировать её никто не собирается, становилась всё смелее, бросая на Охотника пламенные призывные взгляды мартовской кошки. Арион внутренне посмеивался над этими балансирующими на грани приличий заигрываниями, благо Риолу они ничуть не задевали, но, когда окончательно осмелевшая, а правильнее сказать обнаглевшая Охотница дерзнула огрызнуться на довольно невинный вопрос своей госпожи, Охотник, не медля ни минуты, выпустил серый туман, пришпиливший пышногрудую нахалку к стене, словно бабочку.
— Ты забываешься, дорогуша, — от негромкого голоса Ариона, казалось, по стенам поползли льдистые узоры. — Ала Виолетта — твоя госпожа, и ты обязана ей повиноваться, в противном случае я верну тебя стражникам, и они с помощью плетей быстро научат тебя покорности. Кивни, если ты меня поняла.
На миг, единый краткий миг лицо Охотницы исказила гримаса лютой звериной ненависти, но затем гордо вскинутая темноволосая головка поникла, как срезанный цветок, Бригитта сникла, словно из неё разом выпустили весь воздух.
— Я жду, — штормовым океанским валом пророкотал Арион, властным взглядом буквально пригвождая к месту бросившуюся на защиту Охотницы Риолу.
Бригитта вяло кивнула и прошелестела чуть слышно:
— Я… всё поняла… прошу прощения…
Драконесса была уверена, что Охотницу освободят, но не тут-то было, урок был ещё не закончен, требовалась финальная эффектная точка.
— Жена, ты принимаешь извинения Охотницы Бригитты? — голос Ариона по-прежнему был холодным и официальным, Риола подумала, что если бы в первую встречу Охотник держал себя с таким официозом, ему не пришлось бы прибегать к магии подчинения. Отказать, когда с тобой говорят убийственно ледяным тоном, может только самоубийца, мечтающий завершить жизнь наиболее изощрённым образом.
Риола передёрнула плечами, только сейчас осознав, что знак магического подчинения на груди далеко не самое страшное, что могло с ней произойти после того, как она вломилась в комнату к Охотнику. Даже без одежды и застигнутый врасплох Арион мог сделать с ней очень, очень многое.
— Твоё молчание означает, что Охотница была недостаточно убедительна? — Арион взмахнул рукой, и серая полупрозрачная петля обхватила шею Бригитты, заставив её совсем по-девчоночьи взвизгнуть. — Что ж, попробуем ещё раз.
— Нет! — Риола метнулась вперёд, заслоняя собой Охотницу. — Прости, что не сразу ответила, я задумалась.
В янтарных с чёрным разломом глазах Охотника отчётливо читалось: «Нашла время в облаках витать», но ни единого упрёка вслух не прозвучало, наоборот, Арион сдержанно улыбнулся, покровительственно положив ладонь на макушку драконессы:
— Тебе нет нужды просить прощения, ты вольна делать со своей горничной всё, что тебе заблагорассудится. А для того, чтобы обезопасить тебя, мы сделаем следующее…
Когда на Риолу накладывали печать магического подчинения, девушка была слишком напугана встречей с Охотником, чтобы вникать в непонятные манипуляции. Драконесса запомнила лишь, как Арион выдрал у неё пять чешуек, выдохнул короткую фразу, которую в равной степени можно было считать магической и ругательной, а после Риола не могла противостоять ни одному приказу Охотника, хотя мысленно визжала от бешенства и плевалась огнём. Со стороны же ритуал подчинения выглядел безобидным, а иногда даже красивым. Вот Арион подошёл к пышногрудой Бригитте и положил ладонь ей на грудь. Охотница, до этого едва ли не выпрыгивающая из платья, чтобы привлечь к себе внимание, яростно рванулась, но полупрозрачная удавка, мгновенно затянувшаяся на шее, отбила у красотки желание сопротивляться. Бригитта обмякла, свиной тушей на крюке у мясника повиснув в магических путах. Удовлетворённо кивнув, Арион стал что-то мелодично свистеть, словно певчая птица по весне, время от времени выводя указательным пальцем узоры на груди Бригитты. От каждого прикосновения на нежной коже Охотницы вспыхивали светло-зелёные всполохи, линии, отдельные пятна, складывающиеся во что-то непонятное, но, тем не менее, завораживающее. Арион свистел всё громче, всполохов становилось всё больше, и вот наконец они слились в одно большое яркое пятно, расползшееся, словно воспаление, по всей пышной груди Бригитты.
— Какой у тебя любимый цветок? — спросил Арион, искоса взглянув на драконессу.
От неожиданности Риола растерялась, позабыв названия всех цветов разом, но быстро взяла себя в руки, облизнула пересохшие от волнения губы и выпалила первое, что пришло на ум:
— Эльфийский бессмертник.
Пятно моментально преобразовалось в лохматый с мелкими лепестками цветочек, гордо распушившийся прямо по центру груди Охотницы. Бригитта отчётливо скрипнула губами и тут же затихла, поскольку петля на шее выразительно шевельнулась, намекая, что плата за грубость и глупость ждать себя не заставит.
— Теперь приложи свою ладонь к этому цветку и прикажи что-нибудь нашей Охотнице, магия должна запомнить тебя как её повелительницу.
