Полковник молчал. Лишь приосанился, помрачнел. Он казался растерянным. Наконец, вскинул голову:
— Услышанное не может убедить, но может заронить сомнение. Поскольку дело может касаться сиятельного архона и его благородной дочери, я не уполномочен выносить решения. Мои солдаты сопроводят вас в Виссар-Ат.
Я едва не выкрикнула:
— Сообщите Нордер-Галю!
— Вы направляетесь в Виссар-Ат.
Я похолодела: надежды больше не было.
Передо мной открывался исчерченный дождем рассветный Виссар.
Странное, одновременно завораживающее зрелище, царство камня и металла, мутного розоватого света. Катер мерно гудел, летел, будто по направляющей, над каким-то одиноким монорельсом с острым блестящим ребром, проложенным по вершине странной громадины. Я видела в ней какой-то железный акведук, будто возведенный из гигантского школьного конструктора. Мне казалось, что если судно немного снизится, днище попросту рассечет пополам.
Вокруг — шапки красно-желтых деревьев и бесконечные строения, похожие на усеченные пирамиды, крытые листами ржавого металла. Мне было хорошо видно с высоты. Мосты, иглоподобные башни, лестницы, толстые гнутые трубы, из которых валил сизый дым. Порой я замечала, как по таким же «акведукам» проносились другие катера. Будто ныряли в древесные кроны, прошивали, как пули. Воображение даже подставляло характерный звук выстрела.
Бесконечный город. Может, бесконечный пригород. Дорога не вела от поселка к поселку, как было привычно для нас. Она пролегала сквозь и над. И эта картина мелькала за окном уже несколько часов. По крайней мере, положение солнца говорило о том, что полдень уже давно миновал. Я не видела полей, садов. Лишь тусклый, испытанный на прочность непогодой металл и суровый серый камень. Обложное графитное небо придавало пейзажу особенную неприветливость, но находилось с ним в удивительной завораживающей гармонии, полной художественного смысла.
Этери будто позволяла мне смотреть на все это — повернула голову к окну и молчала уже несколько часов. Гул двигателя отдавался в металле катера вибрацией, и от этой мелкой тряски рана время от времени давала о себе знать. Тогда Этери, уже привычно, накладывала мягкую ладонь, и боль завязывалась капроновым узлом. Туго и надолго.
В моей голове впервые за последнее время было так пусто. Так тихо и спокойно. Наверное, это была обреченность, но мне так необходима была эта передышка. Последние дни оказались сплошным кошмаром. Сначала я обвинила себя в том, что сдалась. Это было просто и жестоко. Но я сочла это рациональностью. Сейчас я оказывалась запертой в летящей консервной банке. На сидении напротив — два солдата с направленными на меня винтовками. Я не могла даже открыть дверцу, чтобы выпрыгнуть, если бы вдруг решилась, потому что мое тело не слушалось меня. Я могла только смотреть. И просто наблюдать.
Даже строить планы было бессмысленно. Я понятия не имела, что ждет впереди. Впрочем, без возможности управлять собственным телом все теряло смысл. Единственным разумным решением представлялось договориться с этой сукой, упросить. Чтобы она позволила мне остаться хотя бы в самом крошечном уголке моего тела. Мне вдруг стало одновременно смешно и горько — я не умею умолять. Бабушка всегда хотела, чтобы я имела достоинство, гордость. Она так старалась вылепить из меня идеальную женщину… Нет, я не стала идеальной, но впитала в себя все житейски неправильное, непригодное. Нет во мне величия королевы. И плебейской гибкости тоже нет.
Начался какой-то большой город, или мы приблизились, наконец, к его центру. Строения стали выше, плотнее. Здесь будто было больше воздуха, света. Даже небо казалось выше и яснее. Дождь закончился. Монорельс теперь тянулся по улице, и я видела дома в несколько этажей из неоднородного серого камня. Кажется, это гранит. Балконы, узкие высокие окна, похожие на древние бойницы.
Я глянула вниз и увидела «людей». Толпы, собравшиеся, как мне показалось, у магазинчиков. Нарядные женщины в элегантных приталенных пальто, в шляпках и перчатках. Дети. Даже мужчины. В штатском. Последнее казалось непривычным и странным. Для нас виссараты — всегда в форме. Мужчины в форме. И никак иначе. Теперь же я видела плоские черные шляпы, плащи. Даже вкрапления цвета. Зеленый, лиственно-желтый, коричневый. Меня охватывало странное чувство, которому я не могла дать объяснения. Будто у них не могло быть этой обыденной жизни.
Этери словно повернулась во мне. Точно потягивалась, проснувшись:
Я боялась ей ответить. Кто знает, как воспримут мою болтовню с самой собой солдаты.
