Катер нырнул в тоннель, юркнул чередой каменных арок, полетел вдоль глухого гранитного забора, сбрасывая скорость. Полированные плиты отражали свет габаритных огней. Теперь начинало трепыхаться внутри, будто прошли несколько часов блаженного обреченного затишья, и вновь начиналась борьба. Кого и с кем? Жалкой мошки со шквальным ветром.
Судно шмыгнуло под низкие каменные своды, в полутьму, черкануло по полу брюхом и остановилось, содрогнувшись. Этери завертела головой, озираясь:
С передних сидений катера кто-то вышел, я различила лишь смутный силуэт. Но мой конвой не шелохнулся. Солдаты будто вросли в сиденья, оружие все еще «смотрело» на меня. Казалось, за все время пути они и не пошевелились ни разу. Наконец, дверца открылась, и я услышала короткое:
— Выходи.
Этери не думала медлить. Ее движения отличались нервной демонстративной резкостью, которая отозвалась болью в боку. Но она теперь не обращала внимание. Неестественно выпрямилась, задрала подбородок, будто пыталась этой выправкой заявить о своем статусе. Она вернулась домой, и это окрыляло ее.
А я начинала паниковать. Схлынула бездумная пустота, одолевшая меня в дороге, и внутри неумолимо разливался страх. Теперь я не сомневалась, что архон узнает свою дочь. Как бы я не старалась. Кажется, это самое страшное, что может быть — осознание происходящего и невозможность хоть что-то изменить. Обреченное бессилие. Единственное, что я могу — молчать, как бы она не надрывалась внутри. Но сейчас мне казалось это неразумным — я все еще не оставляла наивной надежды договориться. Не было другого выхода. На каких угодно условиях. Выторговать хоть какие-то крохи. Может, она смягчится, думая, что я смирилась?
Я увидела прямо перед собой высокого виссарата с массивной цепью на широкой груди. Багровая кожаная куртка в натяг, на плечах подобием эполетов приколот короткий серый плащ.
Этери почти проурчала внутри, как довольная кошка:
Тут же в лицо ударил свет фонаря, заставляя зажмуриться до навернувшихся слез. Кабен-Рид молча смотрел на меня, поджав красивые пухлые губы, а меня почему-то атаковала совершенно неуместная мысль о том, что она спала с ним. Я просто знала это.
Он, наконец, кивнул:
— Иди за мной.
Этери с готовностью подчинилась, но ею двигало лишь желание поскорее расставить все по местам.
Мы свернули в низкий сводчатый тоннель. Мне в спину дышали гвардейцы из охраны. Мы прошли вдоль длинного рва с черной водой, поднялись по ступеням в темное низкое помещение без окон.
Все здесь было мрачным и приземистым, тяжелым, будто я находилась в каких-то старых городских катакомбах… или в тюрьме. Закрылась дверь, солдаты выстроились у стены. Кабен-Рид поправил бляху на плече, будто его заботило, как он выглядел:
— Мне доложили…
Он снова и снова всматривался в мое лицо, и неожиданно накатило то кошмарное воспоминание, когда мы стояли у решетки там, на старом заводе. Когда вошел Нордер-Галь. Казалось, все это было в прошлой жизни.
Я не сразу поняла, что Этери просто потеряла чувство реальности. Может, и на нее что-то накатило. Кажется, она ждала ответа, но опомнилась:
Упираться было неразумно. Я сглотнула:
— Почему вы привели меня сюда?
Я поспешила поправиться:
— Почему ты привел меня сюда?
Но Кабен-Рид, кажется, уже зацепился за мою оплошность. Уголок губ дрогнул, взгляд загорелся интересом. Он наверняка прекрасно знал, что Этери никогда не назвала бы его на «вы». Он сделал шаг вперед, приблизился, снова всматриваясь в мое лицо. Повел носом, пытаясь что-то учуять.
— А кто ты такая, чтобы я вел тебя куда-то еще?
— Благородная Этери, дочь архона Фаир-Сета.
Кабен-Рид скривился без стеснения:
— Если ты сумела обмануть болванов на границе, это не значит, что обманешь меня. — Он вновь повел носом у моего лица, пытаясь уловить наир: — Но ты совсем пустая… Даже нет причины возиться с тобой. Кто ты такая? Зачем пробралась в Виссар-Ат? Если не ответишь добровольно — тебя станут пытать.
Этери фырчала внутри. Она скрестила руки на груди, задрала голову:
И я повторяла, пытаясь копировать ее наглость и ее интонации. Пыток я точно не выдержу.
— Ты не боишься, Кабен-Рид, что твоя шея слишком близко? Я проворнее тебя, ты сам когда-то это говорил. Не боишься упасть от удара, которому сам же меня научил?
Слова заставили его посерьезнеть, но не убедили, хоть и заронили какую-то крупицу сомнения. Он все же предусмотрительно отстранился на шаг:
— Об этом знаю не я один.
— О том, что у тебя одно яйцо, размером с куриное, тоже известно всем?
Она обернулась на гвардейцев, будто хотела увидеть реакцию на лицах, но те слишком хорошо выполняли свою работу: ни ухмылки, ни смешка.
