— Да! Да, черт бы тебя побрал! Мне больно, мне больно от твоих слов, мне больно от твоего присутствия в моей жизни! Оставь меня в покое! Дай мне нормально дышать! Жить, как раньше без тебя, — все это я говорю на одном дыхании, всхлипываю, глотаю воздух. — Ты считаешь меня шлюхой, падшей женщиной. Скажи, зачем? Зачем ты постоянно ко мне возвращаешься, для чего? Чтобы еще больше унизить? — меня начинает трясти как от холода, мой голос дрожит. — Скажи, ты что-нибудь ко мне чувствуешь? — сама не знаю, зачем я задаю этот вопрос, когда я сама не распознала свои противоречивые чувства к нему. Но в данный момент мне просто жизненно необходимо это знать. Дан молча пробегается глазами по моему телу, задерживает взгляд на вырезах на платье. — Я имею ввиду, ты чувствуешь хоть что-нибудь ко мне, кроме физического влечения? — уточняю я. Дан, молчит с минуту, тяжело дышит, как будто его тоже лишили кислорода. Сглатывает, глубоко шумно вдыхает.
— Нет, Дюймовочка. Я ничего не чувствую. Да и не хочу чувствовать, — от его слов, внутри меня что-то обрывается, как будто порвалась какая-то спасительная нить. И теперь ее нет. Осталась пустота.
— Не хочу, не могу. Это я уже слышала. А с кем хочешь? С вороной Инной? Так, мать твою! Почему ты не с ней? Какого черта ты здесь, со мной?
— Инна… Она ничего для меня не значит. Более того, ее больше нет в моей жизни.
— Прекрасно! Поздравляю! Уверена, ты уже нашел ей замену. А может даже и две. Мне надоела эта игра. Поиграй с кем-нибудь другим. А я выхожу из нее. Считай, что я проиграла, — обхожу его, направляясь в туалет, чтобы привести себя в порядок и убраться отсюда. Но Дан не дает мне этого сделать, догоняет меня. Хватает за руку, останавливая.
— А ты, Дюймовочка, ты что-нибудь чувствуешь? — с какой-то обреченностью спрашивает он. Опускает глаза на мое запястье, на котором красуется его подарок. Поднимает голову, смотрит в глаза. Я вижу, что нет масок. Все по настоящему, на грани. Но мне от этого уже не легче.
— А это уже не важно, — отвечаю я, качая головой, вырываю руку. Снимаю браслет, протягиваю ему, но он не берет.
— Забери свой подарок. Это лишнее. Я не могу принять от тебя ничего, потому что такие дорогие подарки я воспринимаю как оплату за близость со мной, — пытаюсь ему впихнуть этот чертов браслет. Украшение выскальзывает из моей руки и со звоном катится по каменной дорожке, останавливаясь у его ног. Мы одновременно опускаем взгляд на браслет, и это так символично.
Ничего больше ни говорю, не смотрю ему в глаза, разворачиваюсь, скрываясь в туалете. Закрываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней, запрокидываю голову, часто моргаю, пытаясь прекратить ненужные, непрошеные слезы. Все кончилось! Да ничего, в принципе, и не начиналось. «Нас» не было. Нет. И не будет.
Беру себя в руки. Подхожу к зеркалу, смываю размазанную тушь, поправляю прическу. Стремительно выхожу из туалета, решая завтра же взять билеты на ближайший рейс домой. Дана нет. А на каменной дорожке так и лежит брошенный мной браслет. Поднимаю его, кручу в руках. Опять надеваю на руку. И иду искать Леху с Маришкой. Нахожу их танцующими. Похоже моя помощь им и не нужна. Они прекрасно ладят сами. Вот и хорошо. Хоть у кого-то вечер удался. Не хочу их тревожить и смущать. Иду в бар с определенной целью — напиться. И у меня получается.
Утром меня будит резкая, стреляющая головная боль от громкого звонка мобильного. Еле как поднимаюсь с кровати. Намереваюсь выкинуть телефон в окно. Телефон замолкает и тут же взрывается снова. Смотрю на дисплей, номер мне не знаком. И кто это у нас такой настойчивый? Любопытство берет свое. Отвечаю на звонок.
— Да?
— Это Ксения? — спрашивает незнакомый женский голос.
— Да? А кто Вы?
— Это Кристина.
— Кто? — не сразу понимаю кто это.
— Кристина. Жена брата Дана, — ого, ей то от меня что надо?
— Как ты узнала мой номер?
— Это не важно. Дан с тобой? — серьезно, и как то очень взволновано или даже нервно спрашивает она.
— Нет.
— А где тогда он? В офисе его нет, дома тоже. Телефон отключен, — хочу послать ее нахрен вместе с Даном. Но только успеваю я открыть рот, она сообщает мне такую новость, что мой рот закрывается сам по себе. — Александр умер.
— Кто? — мой мозг отказывается воспринимать эту информацию.
— Александр, отец Дана, — уточняет она. Я не могу дозвонится до Дана. А даже если я это и сделаю, он, скорее всего, не возьмет трубку. Ты не могла бы сказать ему, что его отец умер сегодня в пять утра. И мать его ждет дома, — она еще что-то говорит, а в моей голове нарастает шум. Гул. Ничего не слышу. Как умер? Не может быть! Почему? Никак не могу воспринять эту новость, поверить ей.
— Как умер? От чего? Что случилось? — выпаливаю я.
