В тени крался Итэн, придерживаясь за кирпичную стену Хеллертона. Услышав крик Шепли, он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть своего противника. Итэн похромал через лужайку, бросив бутылку с пивом и двигаясь так быстро, как только мог, лишь бы выбежать на улицу. Когда он добрался до машины, Трэвис схватил его, ударяя о корпус.
Итэн умолял о пощаде, даже когда Трэвис стал бить парня головой о дверцу машины. Мольбы стихли после громкого удара черепом о лобовое стекло. Трэвис оттащил Итэна к передней части машины и разбил фару его головой. Затем бросил на капот, лицом вниз, и стал выкрикивать ругательства.
– Черт, – сказал Шепли.
Я повернулась и увидела красно-синие огни быстро приближавшейся к нам полицейской машины. С пожарной лестницы оставшиеся стали прыгать целой гурьбой, образуя людской водопад. Студенты разбегались во все стороны.
– Трэвис! – закричала я.
Он бросил обмякшее тело Итэна на капот и ринулся к нам. Шепли потащил меня на стоянку, рывком открывая дверь. Я прыгнула на заднее сиденье, с волнением ожидая, когда все усядутся. Сорвались со своих мест машины, выезжая с парковки, но остановились, когда проезд заблокировала вторая полицейская машина.
Парни запрыгнули внутрь. Увидев, что единственный выезд перекрыт, Шепли выругался, нажал на газ и забросил «Чарджера» на обочину. Мы понеслись по газону, проезжая между двумя зданиями и снова спрыгивая на дорогу за университетом.
Шепли вдавил ногу в педаль газа, и я услышала визг шин и рев мотора. Когда мы резко повернули, меня мотнуло в сторону. Я больно ударилась ободранным локтем.
Мы мчались до квартиры по пустым, освещенным фонарями улицам. Казалось, дорога заняла не меньше часа.
Шепли припарковал «Чарджера» и выключил зажигание. Парни вышли из машины, не обмолвившись ни словом. Трэвис поднял меня на руки.
– Что случилось? – сбежала по лестнице Америка. – Матерь Божья, Трэвис, что с твоим лицом?
– Расскажу тебе внутри, – сказал Шепли, ведя ее к двери.
Трэвис пронес меня наверх, через гостиную, и посадил на свою кровать. Тотошка стал прыгать у моих ног, а потом забрался на кровать и лизнул в лицо.
– Не сейчас, дружище, – тихо произнес Трэвис, относя щенка в коридор и закрывая дверь.
Затем сел передо мной на колени и прикоснулся к оторванному рукаву. Я взглянула на лицо Трэвиса. Вокруг красного, опухшего глаза стал образовываться синяк. Кожа над бровью содралась и покрылась кровью. Губы окрасились в алый цвет, а кожа на костяшках кое-где оказалась стесанной. Некогда белая футболка запачкалась кровью, травой и грязью.
Я прикоснулась к глазу Трэвиса, и он вздрогнул, отводя мою руку.
– Извини, голубка. Я пытался добраться до тебя. Я пытался… – Он прокашлялся. Ярость и беспокойство захлестнули его. – Я не смог добраться до тебя.
– Попросишь Америку отвезти меня в Морган? – сказала я.
– Ты не можешь сегодня вернуться туда. Повсюду кишат копы. Оставайся здесь. Я посплю на диване.
Я прерывисто вздохнула, пытаясь сдержать слезы. Ни к чему Трэвису видеть их, он и так переживал.
Трэвис поднялся и открыл дверь.
– Куда ты? – спросила я.
– Приму душ. Скоро вернусь.
Мимо него протиснулась Америка, садясь рядом и обнимая меня.
– Прости, что не была рядом! – всхлипнула она.
– Я в порядке, – сказала я, смахивая слезы с перепачканного лица.
Шепли постучался и вошел внутрь, держа стакан, наполовину наполненный виски.
– Вот, – сказал он, отдавая его Америке. Она обхватила стакан руками и подтолкнула меня.
Я запрокинула голову, обжигая горло алкоголем. Когда виски достигло желудка, я поморщилась.
– Спасибо, – сказала я, отдавая Шепли стакан.
– Мне следовало раньше найти Эбби. Я даже не понял сначала, что ее нет. Эбби, извини. Мне следовало…
– Шеп, не твоя это вина. И ничья.
– Это вина Итэна, – закипел он. – Ублюдок чуть ли не насиловал ее у стены.
– Дорогая моя! – вскрикнула Америка и притянула меня к себе.
– Мне нужно еще выпить, – сказала я.
– Мне тоже, – ответил Шепли, возвращаясь на кухню.
В комнату вошел Трэвис с полотенцем вокруг бедер. Он прикладывал к глазу холодную банку пива. Америка молча покинула комнату, а Трэвис надел трусы, а потом взял свою подушку. На этот раз Шепли принес четыре стакана, до краев наполненных янтарной жидкостью. Мы без промедления проглотили виски.
– Увидимся утром, – сказала Америка, целуя меня в щеку.
Трэвис взял мой стакан и поставил на тумбочку. Несколько секунд он смотрел на меня, а потом подошел к шкафу, достал оттуда футболку и бросил на кровать.
– Извини, я такой осел, – сказал он, прикладывая пиво к глазу.
– Выглядишь ужасно. Завтра будет еще хуже.
Он с отвращением покачал головой.
– Эбби, на тебя сегодня напали. Не волнуйся за меня.
– Сложно не переживать, когда у тебя глаз опух, – сказала я, кладя на колени футболку.
Трэвис стиснул челюсти.
– Позволь я тебе остаться с Паркером, этого бы не произошло. Но я знал, что, если попрошу, ты пойдешь со мной. Я хотел показать Паркеру, что ты по-прежнему моя, а потом на тебя напали.
Слова Трэвиса застали меня врасплох, словно я не расслышала его.
– Поэтому ты позвал меня? Что-то доказать Паркеру?
