Часто приезжал государь в лагерь, чтобы видеть всех кадет. Обыкновенно приезд государя оглашался криком дежурных «все на линию», и тогда все летали с восторгом и счастьем увидеть нашего обожаемого отца-благодетеля. В один из воскресных дней посетил государь наш лагерь, в это время многие из родных и родителей кадет были в лагере.
Государь, поздоровавшись с кадетами 1-го кадетского корпуса, увидал несколько частных лиц, стоявших впереди линии. Приветствуя посторонних лиц, он обратил свое внимание на одного отставного Семеновского офицера, который стоял без шапки, имея шинель, сложенную на левой руке. Тотчас спросил его фамилию.
Услыша знакомое имя, государь вспомнил, что офицер этот был командиром роты лейб-гвардии Семеновского полка в то время, когда государь, будучи великим князем, командовал этим полком. Император, оставив свою шинель в коляске, вышел из экипажа, обнял отставного старика семеновца и, расцеловав его, сказал: «Здравствуй, старый товарищ», посадил его с собой в коляску и увез во дворец.
Вот, мой родной дорогой папочка, все, что у нас делается в корпусе и в лагерях и как нас балует наш общий отец, царь и благодетель.
Еще скажу вам, что я получил письмо от дяденьки Ивана Максимовича Марина; он пишет, что возьмет меня после лагерей к себе в отпуск. Он с тетенькой будут жить в селе Пулкове близ Царского Села, где обыкновенно стоит 1-й батальон Семеновского полка, которым он командует. Деньги, которые вы мне прислали, дорогой мой папочка, я все истратил и еще задолжал разным разносчикам и корпусному булочнику Степану за пеклеванники с маслом и молоко.
Должен я 5 рублей. Сильно пристают и больше на книжку не дают. Прошу вас, родной мой, не гневайтесь на меня, что я так много задолжал. Пришлите: надо расплатиться. Обнимаю вас, родной мой, да хранит вас Бог! Молюсь за вас и прошу вашего благословения. Любящий сын ваш и друг
В исходе января 1830 года приехал в Петербург, чрезвычайным послом Оттоманской Порты, Галиль-паша, один из любимцев султана.
Целью его миссии было дать наглядное доказательство доброго согласия, восстановленного между обеими державами, и вместе с тем изъяснить всю признательность его повелителя за великодушие и умеренность, явленные нашим государем при заключении мира, которого надежность упрочивалась его условиями, устранявшими всякий повод к разрыву.
Галиль-паша, высадившийся в Одессе, встречен был там, а впоследствии и в Петербурге, со всеми почестями, подобавшими его сану. В столице его и всю его свиту поместили в прекрасном доме, на полном казенном содержании. Государь принял его в публичной аудиенции, с обычным блеском нашего двора, в Георгиевской зале. Простой и благородный в своем обращении, посол всем очень понравился.
Были только неприятно поражены его костюмом, в котором каприз султана заменил живописное национальное одеяние турок длинною безобразною мантией, а азиатскую чалму – пунцовою фескою с кисточкою. Галиль-паше самому, казалось, было неловко и как-то совестно в этом наряде, немало способствовавшем к отдалению турок от султана, который, вместо того чтобы в эту критическую минуту искать сближения с фанатическим своим народом, как бы нарочно оказывал презрение к народным обычаям и даже одежде.
