Доро́гой хотя меня и поминутно стращали, но Бог меня благословил и уберег, и даже ничего подозрительного не было. Меня везде принимали как нельзя лучше; и так как молва о злых намерениях разбрелась, то везде наперерыв оказывали всю возможную заботливость и предупреждения возможности к сему. Даже в Финляндии, куда я заезжал с женой, мне письменно представили акт с изъяснением чувств.
Я следую твоим советам, мой отец-командир, и беру все те осторожности, которые здравый рассудок велит; твои верные молодцы линейные меня окружают и всюду смотрят, где я бываю; но поверь мне, что вернее всего положиться, впрочем, на милосердие Божие. Его воле предался я не с языка, но от всего сердца, и совершенно спокойно жду, что Ему угодно будет решить.
Между тем поимка Завиши с сообщниками у тебя и Шиманского у Долгорукова[192], о котором он тебе, верно, сообщил, весьма важна. Показания последнего весьма любопытны и дают совершенное понятие о всем ходе сего прекрасного предприятия.
Я получил решительное приглашение от австрийского императора для свидания с ним в Богемии. Срок назначен к 25 августа (6 сентября); свидание будет самое короткое, и не решено еще, хотя б сие было желательно, будет ли туда король Прусский или увижусь с ним в другом месте.
Туда намерен я ехать морем в Штетин, но обратно будет поздно пускаться в море и придется возвращаться через Пруссию или, что я бы предпочитал, чрез Польшу, где я отдамся тебе на руки и согласен на все осторожности, которые ты нужными сочтешь.
Я бы хотел въехать через Калиш и, не заезжая в Варшаву, направить свой путь на Модлин и Ковно. Доро́гой хотел бы я видеть, что можно будет, твоих войск. Вот мои желания; но
В Пруссии и здесь везде меня приняли как родного, даже простой народ становится на колени и крестится. Император говорит с необыкновенною откровенностью и тебя назначает предводителем армии на случай соединения всех сил. Словом, он как только желать можно; посмотрим, каков будет мой враг-супостат.
Возвратясь сюда благополучно в субботу вечером, намерение мое было сейчас к тебе писать, любезный отец-командир, но пропасть дел меня о сю пору лишали возможности сие исполнить. Прими еще раз мою искреннюю благодарность за все, чем я тебе обязан; войско, работы, край – все нашел я в желанном виде; одним твоим неусыпным трудам, твердости и постоянству столь удовлетворительные последствия я приписать могу.
Да наградит тебя за сие милосердный Бог и подкрепит на поприще твоей славной и полезной службы! Желал бы с тобой быть неразлучным; за невозможностью сего прошу тебя, в замену оригинала, принять и носить подобие моей хари. Прими сие знаком моей искренней сердечной благодарности и дружбы, которая тебе останется во мне неизменною.
Благодаря твоему попечению о моей безопасной поездке, я доехал как нельзя лучше, в горе фельдъегерям, в три дня и 13 часов. Здоров, весел, счастлив и дома нашел все здоровым и в порядке.
С большим сожалением узнал я, любезный Иван Федорович, что ты недоволен своим здоровьем, и узнал также и причину; прости мне, отец-командир, если осмелюсь тебя немного побранить, что ты забыл мою просьбу и свое обещание без нужды ничего не предпринимать вредного для своего здоровья.
Я знаю, что в день маневра под Прагой тебе не следовало быть на коне и что ты сим навлек на себя припадок, который мог бы иметь дурные последствия и без всякой нужды. Ради Бога, прошу тебя, поберегись.
Верю, что казнь пришельцев, подосланных из Франции, должна была сильно подействовать на умы; но кто виновен подобным несчастным последствиям, как не те же родители, которых безумие и ненависть к нам приготовили детей своих на жертву своих страстей? Жаль и больно быть вынужденными к подобным мерам; но что нам остается делать?
Дай Бог, чтоб сии примеры избавили нас от повторения подобных покушений, влекущих за собой подобные же последствия; но трудно сему поверить, и дух, с которым Завиша умер, доказывает, как они приготовлены на свое адское дело! Мой приезд сюда не имел другой причины, как желание в свободные дни побывать здесь, поглядеть на старушку белокаменную, удостовериться в расположении умов и только.
Завтра еду восвояси. Не помню, писал ли тебе, что занимаюсь преобразованием горной части и намерен поручить ее гр. Строганову[193]; но вопрос будет, кому поручить у тебя внутренние дела? Хочешь ли Головина? Он человек способный; другого не приищу, а непременно надо туда русского.
