Мое табу (ЛП) полностью

Остается играть пять минут. Джереми все посматривает на часы, и отсутствие у него концентрации позволяет мне с легкостью забрать мяч себе.

– В следующий раз сам не забудь прихватить на поле свою игру, – говорю ему я.

Это подстегивает его. Не успеваю я оглянуться, как он собирается, и его быстрые ноги завладевают мячом.

Саймон принимает у него передачу, убегает вперед и у самых ворот возвращает мяч Джереми.

Я знаю, что сейчас будет. Джереми отправит мяч в сетку, и мы получим ничью. Я жду…

Но ничего не происходит.

Джереми мажет мимо ворот. Гол, который он не забил, – с ним справились бы даже Сэм или Сьюзи.

Звучит свисток, объявляя конец игры.

И мы побеждаем.

На этот раз Сэм все-таки обнимает меня, и я не собираюсь ему говорить, что скорее всего нам поддались. Когда мы принимаем в командные объятья и Кэрол, я замечаю, с какой быстротой тепло его рук становится обезличенным и отдаленным.

– Ох, блин! – восклицает Джереми и щелкает пальцами. – Мы проиграли. – Его разочарование настолько фальшивое, что выглядит как любительский фотошоп. – Видимо, это значит, что нам со Сьюзи и Саймоном придется готовить. – Он поворачивается ко мне. – Ужин будет готов через час. – Потом говорит отцу: – Потусуйся с Люком и проследи за тем, чтобы он никуда не уехал. – Он делает паузу. – Не хотелось бы, чтобы ваш пастуший пирог остыл.

Сэм кивает и, выпутавшись из наших с Кэрол объятий, спрашивает ее:

– Ты тоже потусуешься с нами? – В его голосе есть легкая нотка, которая, если я не ошибся, звучит так, словно он не особенно хочет, чтобы Кэрол осталась.

– Нет, нет, – отвечает она, улыбаясь. – Я… обещала позвонить Грегу. Да, Грегу. А к вам я просто присоединюсь через час, верно, Джереми?

Джереми переводит взгляд с меня на отца.

– Да. Через час. Этого времени должно хватить, чтобы со всем разобраться.

***

– Это было так очевидно, – произносит Сэм, садясь в мой пикап. – Его попытка вот так нас свести. – Он вздыхает. – Ему не нравится то, что наши отношения стали странными. Что мы не общались больше недели.

Я вытягиваю ремень безопасности и пристегиваюсь.

Пока я смотрю на поле, представляя, как мы играем в футбол, он шепотом прибавляет:

– Как и мне.

Он хмурится, его руки, лежащие на коленях, сжимаются в кулаки, а губа начинает дрожать, словно он хочет сказать что-то еще.

Будь я проклят, но как же мне хочется приподнять его подбородок, поцеловать его губы.

Сражаться. Я хочу сражаться за нас.

И в то же время боюсь, что он снова скажет мне «нет».

– Классная футболка, – бормочу я, вцепившись в руль левой рукой, а правой поворачивая ключ зажигания. – Может, прокатимся?

– Нечаянно положил ее в чемодан. Мне она нравится. – Он склоняет голову набок и в моем воображении – иначе и быть не может – нюхает ткань. – Да, прокатиться было бы здорово. На залив?

Пока я еду вдоль берега, между нами стоит тишина. Сэм трет ладонями бедра.

– Помнишь, как мы в последний раз приезжали сюда?

– Да. – Я откашливаюсь. – Ты тогда сказал, что хочешь, чтобы я научил Джереми водить.

Остановив ладони, Сэм ерзает на сиденье.

– Как ты можешь с таким спокойствием об этом упоминать, когда планируешь переехать?

– Что-что?

– Когда ты собирался мне рассказать?

– Еще раз. От кого ты услышал, что я куда-то переезжаю?

– От Джереми. Он сказал мне сегодня днем и попросил помочь сделать так, чтобы ты передумал. Игра в футбол каким-то образом должна была в этом помочь. Не спрашивай, как.

Я хмурю брови. Нахальный мальчишка! Зачем ему…

Я притормаживаю на той же обочине, что и в тот раз, и заглушаю мотор. Качая головой, я смеюсь. Правда, смех граничит с чем-то более горьким.

Ты решил не сражаться, вот он и сражается вместо тебя.

Я не знаю, чего мне хочется больше – обнять Джереми или надрать ему зад.

– Приятно видеть, что тебе весело, Люк, – говорит Сэм, копаясь у меня в бардачке – скорей по привычке и из потребности чем-то занять свои руки, чем из желания взять леденец. – Но я тоже был бы не прочь посмеяться…

– Ладно. – Повернувшись к нему, я открываю маленькое отделение на консоли, где держу мятные леденцы. – Твой сын немного схитрил. Я никуда не переезжаю.

Я даю Сэму это осмыслить, после чего протягиваю ему леденец. Он машинально берет его.

– Сэм, он знает о моих чувствах к тебе, – продолжаю я. – Похоже, он догадался о них раньше меня самого. Недавно он заходил, и я рассказал ему, что только в Окленде для меня… все вдруг сошлось.

Я жду пару секунд, и Сэм долго, прерывисто выдыхает.

– Значит, ты не переезжаешь?

– Нет.

– Ты не переезжаешь, – повторяет он. – Не переезжаешь. – Он бросает леденец на приборную доску. Дрожащими пальцами отстегивает ремень и выбирается из машины.

– Сэм, ты куда?

Через окошко я вижу, что он обходит машину.

Отстегивая ремень, снова зову его и выскакиваю наружу.

– Сэм?

Он стоит, согнувшись напополам, сзади пикапа и держится за металлический поручень. Его сильно трясет, он словно всхлипывает или хочет стошнить.

– Черт, Сэм, ты в порядке? – Я сгребаю его в охапку и изо всех сил прижимаю к себе. Он цепляется за меня, словно утопающий за соломинку.