Он ржет и передразнивает меня. Все, что смешит его, смешит и меня. Мы то и дело пощипываем друг друга и тыкаем в бока. Он ужасно боится щекотки. С помощью нее я могу заставить его согласиться на все, что угодно. Все, все! - молит он о пощаде, сотрясаясь от смеха и показывая миру свою ослепительную улыбку. Вряд ли моя улыбка столь же хороша. Но даже если и хуже, он любит меня как безумный.
Однако мы начинаем задерживаться в ауле, пора бы выбираться обратно к морю с этой несчастной подстилки. Жара здесь чудовищная, по Марашу мы уже прогулялись, и делать здесь уже нечего, разве только жрать с утра до вечера, на том же месте, где сидишь и лежишь. Сначала потихоньку, но все настойчивее, я ною о свободе.
- Ты же говорил, только два дня, - я объясняю на пальцах.
- Не два, а три!
- Но сегодня будет четвертый! Я хочу уехать!
- Ну подожди, милая, любимая, я давно не видел родителей. Ты же знаешь. И не скоро еще увижу.
Я надуваюсь от обиды.
- Ладно. Я сама поеду за билетами! (понятия не имею, где это, на чем ехать, и спросить некого, никто и не скажет… кого развожу? сама себя?) А ты, если хочешь, сиди здесь.
Но он, похоже, пугается.
Под вечер мы судорожно скачем в поисках вещей, подбирая их со всего двора, со всех углов и щелей, расположились мы как будто навсегда.
Маугли жутко расстроен – не может найти полотенце с зайкой, которое я ему подарила. Понятное дело, с намеком, что он мой зайка. Чуть не плачет. Мама нервно перерывает все тряпье и наконец находит выстиранное и почему-то уже изрядно полинявшее полотенце. Чем они так стирают??? Хлоркой вместо порошка?! Ну, хоть так.
Прощаемся у калитки. Друзья на раздолбанной тарантайке готовы довезти нас до вокзала. Меня мучает раскаянье, отрываю сыночка от родителей, но никто, похоже, не собирается меня в этом обвинять. Мне вдруг больно расставаться с мамой, папой, сестрами и братьями, дети со слезами виснут на мне и шепчут непонятные признания. Три дня, проведенные здесь, вдруг оборачиваются годами совместной жизни, полной недоразумений, любви и доверия. Прощаюсь с этими родными людьми навсегда.
...Вот и год прошел.
Год - или целая жизнь?
Мы с Таней, сидящие за тем же столиком с красной скатертью, что и в день нашей встречи, - совсем уже не те. “Те” жили единой жизнью, ложились с мыслями о завтрашнем дне и вставали с планами на сегодня.
Но это невозможно более. Немыслимо. Невероятно для нас.
