- Что ты делаешь вечером?
Почти все турки знают, как это сказать по-русски. Но мы говорим по-английски, и это хоть как-то снижает уровень пошлости. Я улыбаюсь:
- Судя по всему, мы идем с тобой на дискотеку?
- А, хочешь, я устрою вечер при свечах?
- Хочу.
- Что ты пьешь?
- Джин. С вишневым соком.
- ОК! Жди меня в 21.00.
Ровно в 21.00. он приносит свечи, зажигает их, и в этот момент у нас вылетают пробки.
- Теперь свечки действительно актуальны.
- Так задумано!
- Ладно, жалко только, что телевизор не включишь! Как же теперь без музыки?
- Я сам тебе спою.
Вместо песен мы начинаем яростно спорить о Боге. Бородка признается, что не верит в него.
- Ты тоже не веришь, как и я!
Я начинаю сердиться.
- Почему ты говоришь за меня?!
- Ну сколько раз в месяц ты ходишь в свою церковь?
Я молчу. Он прав, я вообще туда не хожу.
- У нас это не принято.
- Как это понять?
- Когда я росла, ходить в церковь считалось неправильным. Нас в школе учили, что Бога нет.
- Странная у вас была школа.
Бородка задел за больное, и я уже начинаю жалеть, что пригласила его. Что такое в этот раз, никакой любви, а сплошные укоры совести! Вот бы девки посмеялись, узнав, что мы тут при свечах ведем религиозные дебаты! Они, наверно, пляшут в баре, или вместе с Чулком кушают в ресторане что-нибудь вкусное, а может, катаются на ночной яхте…
Бородка резко меняет тему. Что там у вас видно с балкона? Отель или магазины? Мы выходим на балкон и молча смотрим, как молодой турок возле входа в отель тискает пьяную иностранку. Он извивается нижней частью тела и карабкается по ней как по дереву. Наблюдать за этим без смеха невозможно, мы прыскаем и начинаем взахлеб хохотать. Турок тем временем прислоняет немолодую женщину к проволочному забору и вжимает ее туда что есть сил. При этом ни один из них не делает попыток раздеться – рядом строгие пятизвездные охранники, а может, парень и не хочет до конца отрабатывать свои «еврики», которые они тут привыкли получать от старых немок.
Бородка вдруг накрывает меня долгим поцелуем. Понятное дело, поглядел инструкцию к применению. Целуется он вроде неплохо. Он целует меня в живот, а я запускаю руку к нему в ширинку и чуть не обжигаю руку. Он несет меня на кровать и мы уподобляемся нашим героям у отеля, с той только разницей, что мы очень быстро раздеваемся.
Под утро, обнаружив Бородку у себя в постели, я опять мучаюсь совестью и отползаю на самый край.
