– Ну, привыкать тебе не обязательно. Кравцов мне сказал, что числиться ты здесь будешь только на бумагах. – Бочкин нехотя поднялся, подошел к окну и, отодвинув занавеску, за которой скрывался электрический чайник, спросил: – Чай будешь?
– Давайте. – Распивать тут чаи мне не хотелось, но отказать было бы невежливо.
Бочкин нажал на кнопку в ручке чайника, пошуршал в темном пакете с красными розами и выудил оттуда коробку конфет.
– Я-то понимаю, что ты здесь не просто так, – заговорщицким тоном продолжил он. – Но остальные будут думать, что тебя из Москвы погнали. И отмазка с делом Чокнутого акушера не прокатит. Ты только не припирайся, не спорь, со всем соглашайся. Тем более, тебе тут и находиться-то не надо будет.
– Да я все понимаю, – поспешила заверить Степаныча я. – Сами знаете, я могу стерпеть, если на кону серьезное дело. Подождите-ка! Что еще за Чокнутый акушер?
– Да одно глухое дело, – отмахнулся Бочкин. Лицо у него тут же скисло, и мне сразу стало понятно, что говорить об этом ему совсем не хочется. – Уже года четыре прошло с первого трупа, а подозреваемого все никак не найдем. Еще и улик нет. Дело хотят приостановить. Один только Никитка над ним бьется, как одержимый.
– А при чем тут наш перевод?
– Дык вы же сегодня похожую жертву нашли, – пояснил Бочкин, бросая нетерпеливые взгляды на чайник. – Не факт, конечно, что дела связаны, но Кравцов велел использовать это как повод для перевода.
У меня даже рот приоткрылся от удивления, которое тут же сменилось на возмущение.
– А если дела и правда связаны?! – воскликнула я так громко, что Бочкин даже вздрогнул. – Если я могу помочь с поимкой преступника? Если хочу работать, как полагается?
Бочкин опустился в свое кресло и скривился.
– Нет. Кравцов велел не отвлекать тебя от основного задания.
– Ну Николай Степанович, ну пожа-а-алуйста! – принялась упрашивать добродушного толстяка я. – Вы же столько пряников получите, если мы это глухое дело раскроем. Ну разрешите его расследовать! Пожа-а-а-алуйста!
Бочкин посмотрел-посмотрел на меня и задумчиво крякнул. Раскрыл конфеты, подвинул коробку ко мне поближе.
– Ну, раз ты так хочешь… – сказал Бочкин, сложив ладони домиком.
Я уверенно закивала. Черта с два я упущу это дело!
– Тогда сделаем вот как, – перешел на шепот Степаныч. – Будете приходить со своим напарникам, когда сможете. Но не частите! Нечего здесь постоянно околачиваться, тем более, вместе. По одному ходить будете! И Кравцову об этом ни слова!
– Могила! – пообещала я, изображая, что закрываю рот на замок.
– Вот и славно, – довольно улыбнулся Степаныч.
Щелкнул чайник, извещая о том, что вода вскипела. Бочкин засуетился, достал из выдвижного ящика две чашки, печенье, заветренный зефир.
– Николай Степанович, а расскажите кратко о деле, – попросила я, когда Бочкин налил мне чай и сунул в руку конфету.
– Ох, – вздохнул начальник. – Не могла о чем-то хорошем спросить? Эх, ну ладно. Года четыре назад на остановке нашли мертвую женщину. Бедняжка скончалась от кровопотери после искусственно прерывания беременности. Причем не в клинике, а подпольно. Ну, мы не особо насторожились. Подумали, что сходила она, дура, к какой-то бабке. Та ее так и покромсала. Однако потом нашли еще два тела на улице. Эти женщины тоже умерли от кровопотери вследствие… – Степаныч скривился и густо покраснел. – Ну, ты поняла.
Я кивнула.
– Странно, что я раньше об этом деле не слышала…
– Мы все в строгой секретности держали, – пояснил Бочкин. – Сама понимаешь, ситуация-то непростая.
Я снова кивнула.
– А выжившие есть?
Бочкин помотал головой, помакал печенье в чай и откусил разбухший кусочек.
– Если бы были, мы бы с мертвой точки сдвинулись, а тут – глушь полнейшая.
Задумчиво хмыкнув, я съела еще одну конфету. Выходит, этот Чокнутый акушер родом из Алексеевска. Оказывал здесь свои услуги, а затем, испугавшись преследования, махнул в Москву, где возобновил свою деятельность.
– Если ваши жертвы умерли от кровопотери, то почему наша была задушена? – вслух начала размышлять я.
– А вот это ты уже с Никитой обсуждай. Не хочу больше об этом говорить, – отмахнулся от меня Бочкин. – Лучше расскажи, как в Москве жила.
Пришлось мне отложить интересную тему на потом и рассказывать Бочкину о моей недолгой, но счастливой и интересной жизни в Москве. После того, как хорошие темы для разговора были исчерпаны, я, допив вторую чашку чая, сказала, что мне пора.
– Уже? – немного расстроился Степаныч. – Может, еще чашечку выпьешь?
Я решительно замотала головой.
– Не могу, у меня еще питомец не кормлен. – Слово «питомец» я произнесла многозначительным тоном.
Не знаю, понял ли меня Бочкин, но на лице у него расплылась хитрющая улыбка. Попрощавшись с ним, я вышла из кабинета в размышлениях о том, как много он знает. Кравцов, по своему обыкновению, мне ничего на сей счет не сказал, так что оставалось только догадываться. Поэтому, лучше лишний раз не распространяться о Джэхи в участке. Даже при Бочкине.
Пребывая в своих мыслях, я не заметила, как дорогу мне преградил тот самый паренек, который курил вместе с Тараканом.
