Она говорила серьезно. Я живо представила себе ее лицо – сама серьезность.
– Ему нравятся такие глаза, когда веко нависает по всей длине, большие. Он после операции на меня совсем по-другому смотрит. И на свидании сказал, что так мне лучше.
– Подожди, вы что, встречаетесь?!
– Ну, не то чтобы встречаемся… Типа того.
Я улеглась на пол веранды, не снимая сандалий, и, смотря в потолок, в ритме дыхания выдавала: «Да ты что?», «Честно?», «Правда?», «Ничесе!», «Вон чего!» Наверное, в тот момент мое лицо походило на удивленный смайлик «вау». Мне кажется, что, когда выражаешь примитивные эмоции, превращаешься в примитивного человека. Я еще какое-то время поддерживала примитивный разговор, а потом повесила трубку.
До меня доносился запах ночного моря, которое было прямо за забором из поросших мхом камней. Я представляла себе, как мощно гудит море с его масляной текстурой. Я чувствовала, как из глубин сознания поднималось, словно сотрясая меня, нечто угрожающее. Сначала возникли воспоминания о том, как умер дедушка, и о том, как тогда вела себя бабушка, но все это тут же поглотила темнота глубокого моря. Я представляла себе бабушкин последний миг, но и его стирало море.
Мне захотелось убежать от внезапно нахлынувшего страха, я вернулась в гостиную.
Мама уже вернулась, добрался и папа, который ненадолго вернулся из командировки. Было решено, что до дня похорон мы все вместе поживем в мамином отчем доме.
Я открыла телефон. Прокрутила выложенные на сайт бесплатные изображения и сделала скриншоты, установив максимальное качество картинки. Сохранила фото, снятые в естественной обстановке, которые доступны только для фан-клуба. Он всегда милый. Не такой милый, как сладенькие рюшечки, или ленточки, или что-то розовенькое. И не такой милый, как говорят про «милое личико». Пожалуй, про чувство, которое возникает у меня при виде него, поется в детской песенке: «Почему ворона каркает? Потому что у нее в лесу семь милых вороняток». Я сильнее всего ощущаю «милоту», которую хочется защищать, от которой щемит сердце, – думаю, это ощущение никогда не изменится, что бы ни случилось.
В гостиную вошла сестра, вытирая голову висевшим у нее на плече линялым полотенцем, и спросила, обращаясь ко всем сразу:
– А фена нет?
Мама сделала паузу длиной в один вдох и сказала, смеясь над развлекательной программой, которая шла по телевизору:
– Кажется, где-то был.
– Акари, иди в ванную, – сказал папа.
– А ты?
– А я пойду последним.
– Ты дольше всех купаешься, иди скорее. Ванная комната, которая находилась в конце темного, пахнущего плесенью коридора, была самым холодным местом в бабушкином доме. Сама ванна была вполовину меньше обычной. Окно, выходившее на север, невозможно было закрыть до конца, и ветер, дувший оттуда, был ужасно холодным, но приятно контрастировал с горячей водой. Отмокая в ванне, я включила мобильник. Где бы я ни была, телефон всегда со мной: без него я чувствую себя неуверенно. В течение этих нескольких дней четырехугольник экрана заменял мне мою четырехугольную комнату.
В папке с фотографиями в моем телефоне почти не было фотографий семьи и друзей. В телефоне и в компьютере царил беспорядок, но его фотографии были аккуратно разложены по папкам: детские годы, театральный период, период выступлений на сцене в качестве айдола, – так, чтобы их в любой момент можно было открыть. Последней из моих любимых была та, которую он загрузил в инстаграм с подписью:
Обесцветил волосы. Полностью.
Он навел камеру на свое отражение в зеркале и выставил указательный и средний пальцы в форме буквы V – ужасно мило. Вроде бы серьезный, но поза для него редкая, и он как-то слегка напряжен. Я тогда написала:
