Он подпер щеку рукой и смотрел в экран. Я понимала, что его глаза двигались просто потому, что он выбирал, на какой комментарий ответить, но его немного растерянное лицо выглядело так мило, что я сделала скриншот. Правда, он моргнул, и я сделала еще несколько снимков, подгадывая момент. Позади него лежали подушка и игрушечный медвежонок, и я удивилась. Он ведь рассказывал, что у него детская травма от кигуруми, потому что в детстве он выступал в какой-то образовательной передаче. «Не знаю, действительно ли это повлияло или нет, но я до сих пор боюсь этих кигуруми. Возможно, и плюшевых игрушек тоже буду бояться».
Я вытащила файл, в котором лежал листок с перечислением «того, что он не любит», – там действительно было так написано. Где-то в глубине его квартиры звякнул звонок.
– Привезли еду, подождите, хорошо? – С этими словами он встал, но тут раздался какой-то треск, и изображение чуть сдвинулось, так что у меня даже закружилась голова. Наверное, телефон упал с подставки. На экране появились стена и часть вида за окном, но он тут же, ойкнув, все поправил.
– Извините.
Кажется, его позвали, и он немного смутился. С той стороны экрана замолчали, и поверх наушников до меня долетел какой-то звук. Я вынула их из ушей. Потрескивающий звук, как будто что-то горит, стал сильнее, я пошла на кухню и увидела, что вода закипела и выплескивается из чайника. Я выключила плиту и стала заливать лапшу в плошке, но чуть не уронила мобильник, который держала в правой руке. Он вернулся, непривычно громко смеясь. «Ну вот», – подумала я. Пропустила, почему он смеется. Захотелось перекрутить назад, но и посмотреть в прямом эфире хотелось, поэтому придется потом пересматривать. Строго говоря, наверняка есть какой-то временной лаг, но, в отличие от смонтированных DVD или CD, глядя на изображение, которое опаздывает всего на несколько секунд, словно чувствуешь тепло его тела, сохраняющееся на экране. За окном, которое я закрыла, чтобы включить кондиционер, верх каменной ограды начал темнеть: начался вечерний ливень.
Он вернулся и показал коробочку. Там в основном были суши с лососем, слегка обжаренным на открытом огне, и в комментариях посыпались шуточки. Есть у него такая особенность: любимую еду он ест помногу. Когда в чате его спросили, не надоедает ли, он с серьезным лицом ответил: «Хочется ведь наполнять желудок только любимой едой». Сдерживая расплывающуюся улыбку, словно говорящую: «Жареный лосось – вкуснятина!», он принялся уплетать еду за обе щеки. Стараясь аккуратно ухватить все вплоть до рисинки, несколько раз он замолкал. Пока я разрываю зубами не разбухшую до конца лапшу, появляется комментарий:
С того же аккаунта появилось:
Хочешь не хочешь, он наверняка это увидел. Чаще всего он такие гадости пропускает с каменным выражением лица, но тут сказал гораздо более раздраженным голосом, чем по телевизору или радио:
– Кто не хочет, может не приходить, у меня нет проблем со зрителями.
Он положил палочки. Движение в разделе комментариев замедлилось.
Успокаиваясь, он несколько раз поправил подушку позади себя – словно это была его душа в настоящий момент, а потом набрал воздуха:
– Кстати говоря, следующий концерт будет последним.
Он словно вытолкнул эти слова из груди. Я не могла поверить. Не оценившие значения сказанного поклонники продолжали писать комментарии, кто-то еще отвечал хейтеру. Возможно, причина была в задержке сигнала.
– Наверное, кто-то будет недоволен, что я говорю это здесь, но на сайте тоже скоро появится объявление, так что я решил сказать это лично.
Он с шумом открутил крышку и поднес бутылку с колой ко рту – уровень жидкости сразу уменьшился до нижней кромки этикетки.
– Ухожу. Нет, не только я. Группу распускаем.
В мгновение ока увеличилось количество растерянных комментариев, они полились потоком, но к ним примешивался голос:
Он посмотрел на часы и сказал:
– Остальное я должен буду сказать на пресс-конференции. – Он чуть-чуть помолчал и, следя взглядом за комментариями, которые бежали с безумной скоростью, тихонько пробормотал: – Ну, да.
Я решила, что это не относится к какому-то конкретному комментарию.
