Шерлок пошевелился и поднял голову. Через секунду кто-то позвонил из приемной. Пока Рекс поднимался, когти Шерлока застучали по паркету, а затем последовал лай. Посмотрев на часы, Дэн было двинулся к двери, но задержался, чтобы прихватить бейсбольную биту с автографом Кена Гриффи-младшего, которую тоже теперь брал с собой, идя на работу.
Шерлок и Рекс прижали к двери какого-то чернокожего мужчину. Тот, похоже, был серьезно напуган.
– На табличке написано: позвонить в звонок.
– Фу, – сказал О’Лири собакам, и оба пса послушно замолчали и сели на пол. – Как вы вошли?
– Дверь была не заперта.
О’Лири редко ее запирал, а вечером выводил Шерлока и Рекса нести ночную стражу.
– Кто вы?
Пришедший не отрывал глаз от собак.
– Меня зовут Джордж Боувайн, мистер О’Лири.
Дэну встречалось это имя в материалах дела, которые дала Трейси, а Боувайн продолжал:
– Эдмунд Хауз изнасиловал мою дочь Аннабель.
Дэн прислонил бейсбольную биту к столу. Тридцать лет назад Эдмунд Хауз был осужден по обвинению в сексе с несовершеннолетней и получил шесть лет тюрьмы. Джордж Боувайн давал показания в суде после того, как Хауз был приговорен за убийство Сары Кроссуайт.
– Что вы здесь делаете в такой час, ночью?
– Я приехал из Юрики.
– Из Калифорнии?
Боувайн кивнул. С виду ему было под семьдесят, у него была седая, коротко подстриженная борода и солидные очки в черепаховой оправе. На нем была красно-коричневая кепка для гольфа и свитер с треугольным вырезом.
– Зачем?
– Потому что этот вопрос нужно решить лично. Я хотел увидеться с вами завтра утром и заехал убедиться, что адрес верный. Остановился здесь и увидел свет в окне. Дверь была не заперта, я поднялся по лестнице и увидел, что свет, который я видел с улицы, горит у вас в кабинете.
– Все это прекрасно, но вы не ответили на мой вопрос. Зачем вы проделали этот долгий путь, мистер Боувайн?
– Мне позвонил шериф Каллоуэй. Говорит, что вы хотите устроить повторный суд для Эдмунда Хауза.
Дэн начал понимать, к чему он клонит, хотя его и удивила решительность Боувайна.
– Откуда вы знаете шерифа?
– Я давал показания на суде над Эдмундом Хаузом.
– Я знаю. Я читал стенографический отчет. Шериф попросил вас убедить меня не представлять интересы мистера Хауза?
– Нет. Он просто сказал мне, что вы добиваетесь нового суда. Я приехал по собственной инициативе.
– Вы понимаете, почему мне трудно в это поверить.
– Я лишь прошу возможности поговорить с вами. Я расскажу свою часть. И не буду повторять дважды. А потом я вас покину.
Дэн задумался над этой просьбой. Он был недоверчив, но Боувайн казался искренним, а к тому же проделал восьмичасовой путь и не пытался скрыть цели своего визита.
– Вы понимаете, что у меня конфиденциальные отношения с моим клиентом.
– Понимаю, мистер О’Лири. Мне не интересно, что говорит Эдмунд Хауз.
О’Лири кивнул.
– Мой кабинет там.
Он щелкнул пальцами, два пса повернулись и бросились по коридору. В кабинете они снова заняли свои места на коврике, но не легли, а сели в готовности, навострив уши.
Боувайн снял пиджак, все еще блестевший от капель дождя, и повесил на вешалку у двери; этой вешалкой редко кто пользовался.
– Какие большие псы.
– Вы бы посмотрели на мои счета за их корм, – сказал Дэн. – Могу я вам предложить чашку кофе?
– Да, пожалуйста. Путь был не близкий.
– Какой вы пьете?
– Черный.
Дэн налил чашку и протянул ему. Вдвоем они сели за стол у окна, выходящего на Маркет-стрит. Когда Боувайн поднес свою чашку к губам, Дэн заметил, что рука его дрожит. За окном дождь застил небо и колотил по плоской крыше. Потоки шумели в водостоках и водосточных трубах. Боувайн поставил чашку и полез в карман, чтобы достать бумажник. Его рука задрожала еще сильнее, когда он стал доставать из пластиковых конвертов фотографии, и Дэн подумал, что это, возможно, болезнь Паркинсона. Боувайн положил одну фотографию на стол.
– Это Аннабель.
У его дочери были прямые черные волосы и кожа светлее, чем у отца. Ее голубые глаза говорили о смешении рас. Но не цвет кожи и глаз Аннабель Боувайн привлек внимание Дэна, а ее бессмысленное выражение лица. Она выглядела как вырезанная из картона.
– Видите шрам от брови?
Тонкая, едва заметная серповидная линия изгибалась от брови Аннабель до челюсти.
– Эдмунд Хауз сказал полиции, что имел секс с моей дочерью по ее согласию.
Боувайн положил рядом с первой вторую фотографию. На ней молодую девушку было почти не узнать: ее левый глаз распух и закрылся, порез на лице покрылся коркой запекшейся крови. Боувайн приподнял свою чашку, но рука затряслась так сильно, что он поставил ее обратно на стол. Потом закрыл глаза и сделал несколько размеренных вдохов и выдохов.
Дэн дал ему время прийти в себя, после чего проговорил:
– Не знаю, что вам сказать, мистер Боувайн.
