– Мистер Кларк, желает ли обвинение вызвать свидетелей?
Тон Мейерса подразумевал, что судья не считает это разумным, да и кого мог вызвать штат Вашингтон? Все свидетели 1993 года уже стояли у кафедры, и на этот раз их выступление было не столь блестящим.
Кларк встал.
– Обвинение не будет вызывать свидетелей, ваша честь.
Мейерс кивнул.
– Тогда объявляется перерыв.
Безо всяких объяснений, почему он объявил перерыв вместо того, чтобы подвести итог дня, Мейерс быстро покинул свое место.
Как только дверь в кабинет судьи закрылась, зал ожил, и представители СМИ устремились к Трейси. Так же быстро она устремилась к выходу, пока его не заслонили, и увидела Финлея Армстронга, который освобождал ей путь к бегству.
– Мне нужно подышать свежим воздухом, – сказала она.
– Я знаю одно место.
Вместе они спустились по задней лестнице и вышли через боковую дверь на бетонную площадку с южной стороны здания. Трейси смутно припоминала, что стояла здесь во время суда над Эдмундом Хаузом.
– Мне нужно минутку побыть одной, – сказала она.
– С вами все в порядке? – спросил Финлей. – Хотите, чтобы я подежурил у двери?
– Это было бы хорошо.
– Я вам скажу, когда судья вернется.
Стоял леденящий холод, но Трейси вспотела и тяжело дышала. Окончание слушаний и важность их итога ошеломили даже ее. Ей нужно было время, чтобы все осознать.
Показания Скотта, что найденные в «Шевроле» волосы принадлежали Трейси и Саре, вызвали серьезные сомнения в чистоте данных доказательств. Кроме того, предъявленные на суде сережки Сара не надевала в день похищения, а наличие черного пластика и волокон коврика вызывали серьезные сомнения в показаниях Каллоуэя, будто бы Хауз признался в убийстве и быстром захоронении Сары, не говоря о проделанной Дэном работе по дискредитации Хагена. Потому казалось, что Мейерс неизбежно удовлетворит просьбу Эдмунда Хауза о повторном суде. Теперь Трейси нужно было подумать о будущем. Ей нужно, чтобы следствие по делу о смерти ее сестры было вновь открыто и чтобы люди заговорили. По своему опыту она знала, что ничто так не стравливает заговорщиков друг с другом, как реальная угроза уголовного преследования и заключения в тюрьму.
Леденящий холод, поначалу придававший бодрости, начал обжигать щеки. У нее онемели кончики пальцев, и, двинувшись к двери, она заметила, что за ней наблюдает Мария Ванпельт.
– Хотите сделать заявление, детектив Кроссуайт?
Трейси не ответила.
– Теперь я понимаю, что вы имели в виду, говоря, что это личное. Я сожалею о вашей сестре. Я переборщила.
Кроссуайт заставила себя кивнуть.
– У вас есть какая-то догадка, кто виноват?
– Сколь-либо обоснованных нет.
Ванпельт шагнула к ней.
– Это телевидение, детектив. Ради рейтинга. Ничего личного.
Но Трейси знала, что между ней и Ванпельт есть личное. Детектив по убийствам, добивающийся повторного суда над убийцей, – это действительно был хороший сюжет. А когда жертва – сестра детектива, это великолепный сюжет. И это означало не только повышение рейтинга канала, но и публичную известность самой Ванпельт, а публичная известность для таких, как она, – это все.
– Для вас это рейтинг, – сказала Трейси, – но не для меня и моей семьи. Не для этого городка. Потрясение от убийства вполне реально. Это моя жизнь. Это жизнь моей сестры, жизнь моих родителей. Это была жизнь Седар-Гроува. То, что случилось здесь двадцать лет назад, затронуло нас всех. И влияет до сих пор.
– Можно эксклюзивное интервью, чтобы изложить историю с вашей стороны?
– Историю с моей стороны?
– Двадцатилетние поиски, которые, похоже, подходят к концу.
Трейси посмотрела на первые снежинки, падающие с еще больше нахмурившегося неба, на небо, всем своим видом показывающее, что на этот раз синоптики не ошиблись. Она подумала о вопросах Кинса и Дэна о том, что она будет делать, когда слушания закончатся.
– Вы этого не понимаете и никогда не поймете. Когда слушания закончатся, вы займетесь новым сюжетом. А мне такая роскошь недоступна. Для меня это никогда не кончится – для меня и для этого городка. Все мы уже научились жить с этой болью, – сказала она.
Трейси прошла мимо Ванпельт и, открыв дверь, вошла внутрь. Ей не терпелось услышать, что же скажет Мейерс.
Когда Мейерс занял свое место и стал листать бумаги и передвигать стопки документов, Трейси ощутила перемену в его поведении. Он достал желтый блокнот, взял его за уголок и поверх очков, сдвинутых на кончик носа, посмотрел на полупустую галерею. Многие решили отправиться домой, пока не началась буря.
– Я воспользовался возможностью ознакомиться с прогнозом погоды, а также свериться с законами, чтобы подтвердить свои полномочия на этих слушаниях, – сказал судья. – В порядке поступления. Я подтверждаю, что вечером должна начаться страшная метель. Зная это, я не могу со спокойной совестью задержать слушания хотя бы на день. Поэтому я подготовился, чтобы изложить свое предварительное видение фактов и выводы закона.
