Ванья чувствовала, что все больше и больше расслабляется с каждым разом, как Эллинор подтверждает слова Себастиана. За последнее время на ее долю выпало столько переживаний, ее эмоции скакали, словно на американских горках, и известия о том, что Себастиан по какой-то необъяснимой причине активно способствовал аресту ее отца. Теперь же складывалось впечатление, что все обстоит как раз наоборот.
Он хотел ее защитить.
Спасти ее. Опять. В точности, как спас у Хинде.
Ему бы это удалось, если бы не женщина, прижимавшая половину лица к щели в дверях. Ванья ощутила, как в ней закипает ярость. Чистое, ярко выраженное чувство, приятное после пережитой за последние сутки смеси горя, боли, подозрительности и растерянности.
– Себастиан вернулся в город? – спросила Эллинор с некоторой надеждой в голосе.
– Зачем вам это знать?
– Я хочу с ним встретиться.
В обычной ситуации Ванья пожалела бы женщину в положении Эллинор, сочла бы, что, выставив ее и отказавшись с ней разговаривать, Себастиан поступил трусливо и бездушно. По-свински. Она была бы целиком и полностью на стороне женщины. В обычной ситуации.
– Он сказал, что вы больше не вместе, – заявила она напрямик.
– Он так сказал, только чтобы защитить меня, – парировала Эллинор.
– От чего?
– От Вальдемара Литнера.
Гнев смешался у Ваньи с нетерпением. Эллинор сама себе противоречила. Она только что сказала, что Себастиан не воспринимал Вальдемара как угрозу. Принимая во внимание все остальное, Ванья почувствовала, что ей хочется сделать какую-нибудь пакость. На нее выплеснулось так много дерьма, пора им немного поделиться. Эта женщина столько всего разрушила и еще убеждает себя в том, что оказала Себастиану услугу.
– Он выставил вас, вы ненормальная, и он больше не желает вас видеть, – проговорила она, уставившись в глаз в щели. Эллинор вздрогнула так, словно ее ударили.
– Он этого не говорил.
– Нет, говорил. – Ванья наслаждалась вновь обретенным контролем. Завтра она, возможно, не будет этим гордиться, но до завтра еще далеко. Сейчас же она решила всадить нож поглубже.
– Он сказал, что вы больны, и он позволил вам пожить у него из добрых побуждений, но он больше не в силах вас выносить, особенно после того, что вы сделали с Вальдемаром Литнером.
Свет на лестнице погас. Сразу стало совершенно темно, и Ванья не видела, как видневшийся глаз Эллинор сузился и, казалось, потемнел, когда та посмотрела на нее с чувством, ошибиться в котором было невозможно. С ненавистью.
– Держитесь подальше от Себастиана, – донеслось до Эллинор из темноты, после чего темная фигура за дверью исчезла. «Она не зажгла свет, спускаясь по лестнице, наверное, чтобы придать своему уходу драматизма», – подумала Эллинор, закрывая дверь.
Она поспешила в спальню, к окну. Если эта Магдалена пересечет улицу и пойдет налево, ее будет видно. Так и вышло. Эллинор провожала ее взглядом, пока она не скрылась из виду. Потом опустилась на незастеленную двуспальную кровать.
Какие ужасные вещи она сказала.
Ужасные и правдивые?
Вальдемар сидит в изоляторе. Не может больше представлять ни для кого угрозу, а Себастиан тем не менее не позвонил. Не попросил ее вернуться, хотя опасность миновала.
Неужели все так, как сказала эта девушка? Неужели Себастиан никогда не боялся Вальдемара, а она неправильно поняла ситуацию? В таком случае…
Она едва могла заставить себя думать об этом. В таком случае письмо, лежавшее на ее чемодане, он написал всерьез.
В таком случае он сказал те ужасные вещи и выставил ее из квартиры не для того, чтобы защитить ее. Она ему надоела. Он действительно смотрел на нее только как на домработницу, которую трахал, и теперь все кончено. Та медсестра, о которой он рассказывал, он действительно спал с ней. С ней и, бог знает, со сколькими еще.
Эллинор его любила.
Он же с ней просто играл.
Субботу он провел наедине со своей музыкой и мыслями. Они колебались туда-сюда, задерживались и ускользали. Но одна постоянно возвращалась, и к вечеру он знал, что требуется сделать. Придется поговорить с Меликой начистоту. Нельзя больше позволять ей увиливать. Узнай об этом мать, она бы захотела пойти с ним. Это он понимал. Но понимал также, что лучше пойти одному. Если он будет один, Мемель и остальные ничего особенно плохого сказать не смогут. И если что-нибудь пойдет не так и приведет к проблемам, лучше, чтобы виноватым они считали только его. Он сможет объяснить, раскрыть карты. Рассказать, что Мелика лжет, и им, по крайней мере, придется его выслушать. Шибеку они слушать не обязаны. Существует разница между мужчинами и женщинами, он должен понять это и научиться этим пользоваться.
Сегодня утром Шибека приготовила ему завтрак. Он поел с большим аппетитом, сообщил, что уходит, но не сказал, куда. И вот он уже перед ее домом. Ему хотелось ошарашить Мелику. Не дать ей каким-либо образом подготовиться, а действовать внезапно, без предупреждения. Он только не знал, как. Если просто позвонить в дверь, это, конечно, станет для нее неожиданностью, но навязаться к ней в дом он не сможет, а вести разговор на лестнице ему решительно не хотелось.
