Могущество Ничто полностью

Устав от долгого напрасного ожидания, он рискнул выйти из комнаты в поисках чего-нибудь съестного.

У входа его остановил привратник.

— Куда вы направляетесь?

Изрядно смущенный Мунпа объяснил:

— Я ничего не ел с утра. Хочу поискать какой-нибудь трактир поблизости. Когда поем, вернусь.

— Вам незачем выходить; когда монахов будут кормить в трапезной, вам принесут еду. Оставайтесь в своей комнате, врач сказал, что вы должны спать.

Мунпа совсем не хотелось спать, а только есть, но ему оставалось лишь поблагодарить привратника, вернуться в келью и задумчиво сесть там на канг.

На закате к нему пришел молодой монах с подносом, на котором стояли полная миска риса и большая чашка воды, лежали кочан соленой пецай[56] и две деревянные палочки. Юноша поставил поднос на столик возле канга и удалился, не сказав ни слова.

— Гон муа калак (вечерняя трапеза), — пробормотал огорченный Мунпа. — И это обычный рацнон хэшаней монастыря Абсолютного Покоя?

Рис был чуть теплым, вкус соленых невареиых овощей пришелся не по вкусу тибетцу, привыкшему к жирным кушаньям, и небольшая порция не могла заполнить пустой желудок голодного человека.

Закатный сумрак уже просачивался во двор, в который выходила каморка Мунпа.

Из другого отдаленного двора доносились ритмичные удары по деревянным «рыбам»[57].

Мунпа вспомнил о своем жалком обветшалом монастыре, затерянном среди безлюдных просторов. Его единственный колокол, в который звонил кто-нибудь из трапа, отбивал тот же ритм. Мунпа отнюдь не был восприимчивым к красоте окружающего мира, и все же он витал в облаках.

Наутро, около пяти часов, тот же монашек, который подавал ему накануне еду, принес лепешку и чашку бесцветного чая, который так не нравился Мунпа.

Этот завтрак был милостивой поблажкой сифаню как гостю. Здешние монахи ничего не ели до полудня. Вторая трапеза была точно такой же, как первая: миска риса и соленые овощи. Во второй половине для пришел врач и вторично осмотрел спину пациента, снова смазал ее мазью и посоветовал позвать мужчину-прачку, чтобы тот выстирал его грязную заскорузлую одежду, способную повредить едва затянувшуюся кожу на ранах.

Мунпа пообещал так и сделать, хотя это предложение показалось ему очень странным. Ни один дрокпа никогда в жизни не стирает свою одежду, какой бы грязной она ни была! Однако совет врача, по мнению тибетца, был не лишен здравого смысла. В самом деле, хотя его раны зажили бы сами собой, не грех ускорить исцеление. Разве его не ждала миссия поборника справедливости, а также другое, еще более неотложное дело: возвращение бирюзы-жизни своего Учителя?

Молчаливый врач приходил на следующий день и в последующие дни. О Мунпа и вправду хорошо заботились. Благодаря его недюжинной жизненной силе, а также мази, прописанной доктором и наверняка более эффективной, чем его врачебное искусство, на ранах больного уже появилась новая кожа. Но унылый Мунпа продолжал вести полуголодное существование. В то же время к нему вернулись прежние тревоги.

Он уже не рассчитывал на то, что самолично доведет расследование до конца и в одиночку разыщет Лобзанга, по по-прежнему уповал на вмешательство сверхъестественных сил, способных оказать ему содействие. Однако предстояло подготовить почву, создать условия для этого вмешательства, благодаря чему оно могло бы проявиться. Стало быть, ему, Мунпа, предстояло продолжать поиски и не задерживаться у монахов обители Абсолютного Покоя. Ему надлежало завтра же распрощаться с приютившим его отзывчивым эрлуа.

Однако Мунпа по-прежнему было не суждено следовать намеченному плацу…

Вечером, перед скудным ужином, к нему зашел один из монахов.

— Наш духовный Учитель примет вас завтра, — сказал он гостю и удалился после этого лаконичного сообщения.

Мунпа радовался, предвкушая, что увидит знаменитого гуру, о котором говорил один из его сокамерников, по в то же время боялся допроса, которого до сих пор ему удавалось благополучно избегать.

Когда молодого человека ввели в комнату Настоятеля, он приветствовал его на тибетский манер: простерся ниц. Поднявшись, Мунпа стал ждать, когда Учитель обратится к нему. Тот долго, молча смотрел на гостя, а затем приказал ему сесть.

Дрокпа еще никогда не встречался с китайским гуру. Он мысленно дивился простоте окружающей обстановки. Комната, где он оказался, совсем не походила на парадные залы, в которых великие ламы восседают в полумраке на высоких тропах, в окружении статуй будд и божеств; здесь также не царила таинственная и слегка пугающая атмосфера, присущая горным скитам загадочных гомченов его родного края.

Настоятель расположился в кресле возле маленького столика, в светлой комнате со стенами, расписанными фресками. Все вокруг было необычайно чистым, простым, удобным, но лишенным роскоши, и свидетельствовало о полном отсутствии позерства и театральности.