В течение нескольких последующих дней молодого человека тревожили странные мысли; принятое решение покинуть дом Розовой лилии напомнило ему об уходе — почти бегстве — из монастыря Абсолютного Покоя. Там он также мешкал, погрязнув в ленивой беспечности и забвении лежащего на нем долга, в то время как его Учитель Гьялва Одзэр, застывший на сиденье для медитации в своем далеком пещерном скиту, затерянном среди безлюдных просторов Цинхая, ждал хранившую его «жизнь» бирюзу, чтобы воскреснуть.
Мунпа, поначалу лишь предполагавший, что в бирюзе сокрыта жизнь Одзэра, постепенно окончательно укрепился в этом убеждении. Тем более непростительным представлялось ему то, что он не прикладывал больше усилий ее отыскать.
Сколько времени утекло с тех пор, как он покинул чантанги после жуткой ночи, проведенной возле убитого Одзэра? Мунпа не отдавал себе в этом отчета. Казалось, страшное событие произошло давным-давно…
Другие мысли, вертевшиеся в усталом уме дрокпа, также не давали ему покоя. Эти фрески, которые он разглядывал у монахов, в обители Абсолютного Покоя… Эти картины, чье притяжение он чувствовал, внутри которых едва не оказался, но вырвался оттуда, ускользнул… И тут Мунпа осенила страшная догадка: a вырвался ли он оттуда па самом деле? Удалось ли ему и вправду покинуть мир с кишащими толпами, изображенными на стенах?..
Что бы он ни делал, на что бы ни смотрел после того, как убежал из монастыря Абсолютного Покоя — или только полагал, что убежал, — все это было запечатлено на фресках. Там можно было увидеть что-то покупающих и продающих торговцев; путешественников, сопровождающих обозы; караваны, состоящие из длинных верениц верблюдов. Там можно было увидеть цветущие картины природы и желтые песчаные пустыни, усеянные останками животных и умерших от жажды людей. Там можно было увидеть города, башни, стены, похожие на ту, которая, как ему сказали в пути, окружала Китай; да разве он не узрел однажды на картине самого себя, смешавшегося с группой всадников, а затем пришедшего в движение и уходившего вдаль, вглубь стены, в волшебный мир маленьких человечков? Неужто он и впрямь оказался внутри картины, и все, что с ним затем произошло: путешествие с купцами из Кашгара, болезнь на постоялом дворе, встреча с Розовой лилией — все это было лишь чередой сцен, вписавшихся в полотно либо уже фигурировавших на фреске, где он просто занял место, перевоплотившись в одного из статистов этого представления и в то же время продолжая считать прежним Мунпа со своей собственной неповторимой жизнью?
У молодого человека появилась привычка каждый день по несколько часов бродить по городу. Теперь эти прогулки все больше укрепляли его во мнении, что он движется внутри картины. Из-за этой мысли в нем появилась своеобразная отрешенность. Мунпа наслаждался созерцанием улицы и окружавших его декораций. Он уже видел это на фресках и, будучи одним из персонажей фрески, перемещался среди других персонажей. То была странная, совсем несерьезная игра, и Мунпа не оставалось ничего другого, как продолжать прогулки в стене. Очевидно, ему предстояло встретиться там с Лобзангом и отыскать бирюзу, вновь увидеть Гьялва Одзэра, похожего на отшельника, которого он заметил как-то вечером на фреске своей кельи в монастыре Абсолютного Покоя, а наутро уже не смог его отыскать. Может быть, это был сам Гьялва Одзэр, живший внутри картины… Он всегда там жил… «Мир — всего лишь фреска, написанная на холсте пустоты…» Кажется, он слышал нечто подобное от гомчена, говорившего это своим ученикам, тем, кого он считал достойными обучения.
Мунпа продолжал сочинять, и его фантазии обретали логическую последовательность.
Итак, он попал в картину. Этого нельзя было отрицать, но как он туда попал? Процесс вхождения предполагает наличие некоего отверстия, позволяющего это сделать. Можно попасть куда-либо через дверь, через окно, через расселину в скале, через пролом в стене и т. д. Дубтхобы и великие святые могут также проходить сквозь двери, сквозь стены и даже горы. Многие сказания повествуют об этих подвигах, и Мунпа не сомневался, что их действительно совершали. Однако всегда существовал некий проход. Он же не помнил, как проник в картину. Досадная забывчивость, но это отнюдь не отменяло самого факта, что он туда попал или же его туда поместили, тем не менее и в том, и в другом случае оставалась нерешенной проблема отверстия, через которое он прошел.
Мунпа, вынужденный признать, что ничего подобного не помнит, стал рассматривать другую сторону вопроса.
