Могущество Ничто полностью

Лобзанг испытывал невыносимые муки. Он не мог ничего предпринять до ухода этих докучливых посетителей, а вскоре должен был вернуться Мунпа. Кроме того, визит пастухов, нарушивший привычный распорядок дня Одзэра, мог повлечь за собой изменения в часах его ежедневных медитаций или ослабить силу его мысленной концентрации…

Время шло, и снедавшее Лобзанга нетерпение становилось все более мучительным.

Наконец во второй половине третьего дня пастухи ушли. Медлить больше было нельзя, следовало рискнуть в тот же вечер.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда вероломный ученик толкнул дверь в скит Одзэра. У порога он простерся ниц.

То была полезная мера предосторожности, чтобы убедиться в степени отрешенности гомчена. Если бы тот заметил, что кто-то пришел, то заговорил бы с гостем либо приказал бы ему жестом остаться или уйти.

И все же, хотя Лобзанг подсознательно проявлял осмотрительность, он в то же время действовал в соответствии с глубоко укоренившейся в нем привычкой, требовавшей не раздумывая падать перед Учителем ниц. Более того, у коварного ученика сохранились чувства почтения и страха, которые он давно питал по отношению к Одзэру. Лобзанг собирался ограбить гомчепа… И все же…

Пастух был не в состоянии разобраться в сложных и противоречивых мыслях, кружившихся и сталкивавшихся в его голове.

Внутри скита было темно. Лобзанг не сразу смог разглядеть при слабом мигающем свете алтарной лампады фигуру отшельника в темно-гранатовой ризе, сидящего со скрещенными ногами в ящике для медитации.

Гьялва Одзэр никоим образом не показал, что заметил его появление. Лобзанг подошел почти вплотную к столику перед сиденьем гомчепа, на котором, как водится, стояли чаша, тяжелый медный чайник[22] и лежала коробка с цампой.

Одзэр по-прежнему оставался совершенно неподвижным, и его глаза были почти полностью закрыты.

Лобзанг снова простерся ниц и медленно поднялся, не сводя глаз с Учителя. Тот по-прежнему не двигался, и даже веки его не подрагивали, указывая на то, что он жив.

Лобзанг осторожно протиснулся в узкое пространство, отделявшее сиденье для медитации от маленького алтаря, подождал несколько мгновений, а затем, дрожа, просунул руку под ризу гомчена, ощутил под пальцами твердый предмет, дернул за шнурок, на котором висел ковчежец, и внезапно издал сдавленный крик ужаса.

Гьялва Одзэр смотрел на Лобзанга неестественно широко открытыми глазами, пылающими как раскаленные угли, и этот жуткий взгляд, устремленный на вора, пронизывал его насквозь, подобно огненным стрелам.

Молодой человек, инстинктивно пытаясь заслониться от этого испепеляющего взгляда, нащупал медный чайник; он машинально схватил его, поднял… и глаза отшельника, получившего сильный удар в висок, внезапно потухли.

Убийца ни о чем не думал.

Подобно роботу, приводимому в движение механическими пружинами, он методично совершал действия своего тщательно продуманного за предыдущие дни плана. Он разорвал шнурок, отделил от него ковчежец, спрятал его под одеждой, а затем, не оглядываясь, вышел из скита, закрыл за собой дверь и отправился туда, где спрятал мешки с едой и оставил привязанного коня, вскочил в седло и помчался во весь опор. Было уже темно.

Мунпа вернулся лишь на следующий день вечером.

Лобзанг, подгонявший своего коня, скакал всю ночь без остановки.

Холодный ветер, хлеставший беглеца в лицо, постепенно вывел его из бесчувственного состояния, в котором он пребывал, когда совершал преступление. Он снова начал думать и вместе с рассудочной деятельностью в его душу закрался страх.

Лобзанг тешил себя надеждой, что убийцу Гьялва Одзэра никогда не найдут. Кто бы мог его заподозрить? Разумеется, никто. Но был ли гомчен и вправду мертв?.. Возможно, полученный удар лишь оглушил его, но не убил. В таком случае он мог назвать имя своего обидчика, похитителя ковчежца. Вероятно, он узнал Лобзанга… К тому же разве Одзэр не был чародеем? Не обладал ли он способностями узнавать то, что оставалось для других тайной? В таком случае… если только смерть не лишила его навсегда дара речи, Одзэр был в состоянии заговорить и покарать его…

Даже будучи мертвым, гомчен оставался опасным… возможно, даже более опасным, чем при жизни… В то время как в скиту оставалось то, что казалось трупом Одзэра, Одзэра, ныне живущего в тонком теле, не преследовал ли убийцу этот призрак вместе с полчищем подвластных ему бесов?.. Не мог ли он внезапно появиться перед ним со своими жуткими, мечущими молнии глазами?..

Умственное оцепенение Лобзанга сменялось вспышкой безумия.

Бледный свет зари уже разливался над бескрайними пустынными чантангами, когда измученный преступник и его изнемогающий от усталости конь остановились между поросшими травой холмами на берегу небольшой речки.

Они провели там целый день. Лобзанг забылся тяжелым сном и спал до заката, в то время как его стреноженный конь мирно пасся по соседству.